От удивления я открыл рот. Да и не только я, все, кто был со мной, замерли, пытаясь переварить услышанное, с подозрением смотря на ученого, пытаясь понять, не пошутил ли он так. Но Валерий Алексеевич был абсолютно серьёзный.
Первым опомнился Виктор, его глаза возбужденно блестели, подойдя вплотную к ученому, он заглянул ему в глаза и восторженно произнёс:
– Это невероятно! Вы пробовали перелить её кровь другим людям?
Учёный тяжело вздохнул и ответил:
– Естественно, это первое, что мне пришло в голову, но, к сожалению, не всё так просто, и обычным переливанием крови мне не удалось добиться иммунитета к заражению и мутации после укуса. Поэтому я и экспериментирую тут в поисках сыворотки на основе её крови.
– А может, она того… – встрял Кузьмич, позабыв про мою угрозу, но, видимо, в последний момент вспомнил и запнулся, подбирая более мягкое выражение. – Ну, соврала, что её укусили зомби и она не обратилась?
Ученый невесело ухмыльнулся и, окинув Кузьмича взглядом, ответил:
– Я понимаю ваш скептицизм, признаюсь честно, в какой‑то момент и я начал сомневаться в её словах. Но с нами сюда пришло немало очевидцев, которые своими глазами видели, как мертвец впился в неё зубами, видели кровь. Я своими глазами видел на её теле шрамы от укусов. Поэтому я понимаю ваши сомнения, сам испытывал их после ряда неудач, но люди подтвердили её слова.
– Мы поняли, что Вам повезло встретить Полину Карповну, имеющую уникальную способность не превращаться в зомби после укуса. Может, покажете, что у вас ещё интересного в лаборатории? – спросила ученого Яна, которой, судя по всему, было неуютно в этом помещении, которое больше походило на пыточную маньяка, чем на лабораторию ученого.
Валерий Алексеевич, окинув помещение взглядом, согласно кивнул и произнёс:
– Ну что ж, пойдемте, я вам покажу, где мы содержим мертвый и пока ещё живой биоматериал.
Сказал он это вполне будничным тоном и, развернувшись, направился к выходу.
А я почувствовал, как от его слов у меня становятся волосы дыбом. Получается, что этот ученый муж с горящими глазами сейчас так вполне буднично обозвал живых людей биоматериалом? Похоже, не зря я в самом начале заметил его фанатичность и сравнил его с нацистским садистом, доктором Ме́нгеле.
Ангар, где содержались пойманные зомби, не вызвал никакого интереса. Мертвецов все уже успели насмотреться. А вот помещение, похожее на тюрьму, из‑за сваренных из арматуры решетчатых клеток, в котором сидели люди, вызвало бурную и неоднозначную реакцию.
Сейчас тут было всего два человека: молодой парень с заплаканными глазами, который, завидев нас, сразу прильнул к решётке и начал умолять спасти его, и хмурый бородатый мужик, который только недобро зыркнул на нас исподлобья и продолжил сидеть, не шевелясь.
Валерий Алексеевич буднично посоветовал молодому парню заткнуться, иначе лишит его обеда, парень замолк, но продолжил смотреть на нас умоляющими глазами, полными слез. Ученый же, как ни в чем не бывало, проговорил:
– Живой биоматериал для меня представляет особую ценность из‑за того, что, в отличие от зомби, его у меня очень ограниченное количество. Вы не подумайте ничего плохого, мы не ловим для опытов невинных людей на улице, к нам их сами привозят в виде наказания.
Ваше руководство кстати отказалось предоставлять нам своих преступников во имя науки, аргументировав это тем, что они Рынку принесут больше пользы, если будут висеть над въездными воротами с табличкой на груди.
Я рассматривал молодого заплаканного парня и поражённо молчал. Услышанная информация меня шокировала и была дикой даже для современных мерок, при которых человеческая жизнь и гроша ломаного не стоила.
В отличие от меня, Виктора данная информация только раззадорила. Его глаза блестели от любопытства, а сам он не мог стоять на месте и ходил вдоль клеток с людьми.
Тишину в помещении нарушил Берсерк, спросив у ученого:
– А что они такого натворили?
Валерий Алексеевич повернул голову к Алёшеньки и, указав на молодого парня, спокойно ответил:
– Вот этот безобидный с виду плакса в поселении, которое его приютило, отравил парня, влюбившись в его девушку. Видимо, рассчитывал, что именно он будет позже утешать красавицу вдову, но его вычислили и решили, что обычной смерти он не достоин, поэтому пусть хоть в качестве биоматериала принесёт пользу человечеству.
Пройдя дальше до клетки, где сидел давно нестриженый угрюмый мужик, лицо которого скрывалось за неопрятной спутанной бородой, ученый кивнул на него и произнёс:
– А вот этот красавчик был пойман за людоедством. Говорят, в его логове весь пол был усыпан костьми людей, прямо как в пещере саблезубого тигра. Поэтому, если вы решили, что эти люди достойны жалости, то спешу вас заверить, они достойны самой страшной смерти.
Людоед никак не отреагировал на его реплику. Так и сидел на одном месте, сверля нас угрюмым взглядом, может, при этом размышляя, кто какой на вкус или как кого лучше приготовить. А вот сопляк‑отравитель после слов ученого громко зарыдал, хлюпая носом и подвывая.
Вся атмосфера была пропитана какой‑то неприятной энергетикой, мне больше не хотелось ничего слушать и смотреть. Повернувшись к Валерию Алексеевичу, я сказал:
– Спасибо Вам за экскурсию. Не скажу, что она вызвала у меня восторг, чувства от увиденного очень противоречивые. Но труд, который вы проделали, очень колоссальный и несомненно полезный. А теперь хотелось бы покурить на улице и успокоить нервы.
Я честно поделился своими впечатлениями от увиденного с ученым. Было видно, что похвала достигла цели и была приятна этому человеку, который был всецело предан своему делу и готов был во имя науки потрошить мертвецов и людей, как лягушек.
Выбравшись из страшной лаборатории, больше напоминающей пыточную, на улицу, я с наслаждением вдохнул свежий воздух и закурил. Ученый, выпроводив нас на улицу, скрылся в недрах своего страшного детища.
Быстро выкурив сигарету, я дал команду рассаживаться по машинам, и два пикапа довезли нас до наших автомобилей.
Прощание с Полиной Карповной было сухим и быстрым. Мы явно не нравились авторитетной старушке, она нам тоже.
Уже на своих Газели и Ниве мы, в сопровождении двух пикапов, без проблем покинули территорию поселения и, только оказавшись за воротами, я облегченно выдохнул и попросил Кузьмича:
– Дай мне, пожалуйста, пару глотков своего самогона, не люблю я всякие места, где безумцы делают Франкенштейнов.
Кузьмич протянул мне фляжку и, кивнув на Виктора, ответил:
– А чего ты не любишь, вон один Франкенштейн с нами тусит – и ничего, всё нормально!
Витя наградил шутника недобрым взглядом и произнёс:
– Сам ты, бл…ь, Чупакабра! Я нормальный человек, просто у меня ожоги.
– Так попросил бы этого доктора, чтобы он тебе сделал пересадку кожи с биоматериала. – не унимался Кузьмич.
Артём, крутя руль Газели, бросил взгляд через плечо и сказал:
– Кузьмич, ты лучше сделай пагу глотков своего пойла, а то у тебя шутки какие‑то злые и несмешные получаются.
– Как скажешь, картавый! – воскликнул Кузьмич и протянул в мою сторону руку за своей флягой.
Я укоризненно уставился на протянутую руку, не произнося ни слова, Кузьмич правильно истолковал моё поведение и, разведя руки в стороны, произнёс:
– Не, ну а чё я⁈ Ты сам слышал картавого, это он настаивает!
– Ну, если настаивает, то держи. Но только пару глотков! – строго предупредил я престарелого пьяницу, возвращая ему его фляжку с самогоном.
Виктор не умел долго обижаться, поэтому он уже успел забыть о грубых шутках Кузьмича и, вернувшись к волнующей его теме, спросил:
– Как вы думаете, почему это поселение вообще смогло появиться и развиться? Зачем люди его снабжают всем необходимым и выдают своих провинившихся на бесчеловечные опыты? Какая им с этого выгода?
Кузьмич, который после двух глотков самогона повеселел, глянул на Витю и произнёс:
