Люциан повиновался и с трудом отстранился, оставив на чужом горле явный красный след пальцев.
– Прости… прости… это все рефлексы, – сказал он, оказавшись на краю другой половины кровати.
– С каких пор ты так насторожен? – Амели нахмурила темные брови, но голос ее звучал привычно мягко и невинно.
Люциан не удержался, чтобы не заострить внимание на ее лице. Таком же, как и всегда. Она вся выглядела такой, какой он запомнил ее в светлые времена, – темноволосой красавицей с ясными сапфировыми глазами. Ему стоило огромных усилий, чтобы не взорваться и не сжечь это место дотла прямо вместе с тем, кто создал его, но он сдержал дикий порыв и успокоил боль в своей душе.
Криво улыбнувшись, Люциан вместо ответа задал другой вопрос так, словно ничего не случилось:
– Ты только вернулась?
Амели села и поправила поблескивающие в лучах солнца серебристые одежды.
– Да, прибыла полчаса назад. Хотела разбудить тебя, сделав приятный сюрприз, но, видимо, ошиблась со стратегией. – Она невесело усмехнулась. – Как дети?
При мысли, чьи на самом деле были дети, Люциана чуть не стошнило. Он даже слегка побледнел.
– Полны энергии, – ответил он с натянутой улыбкой.
– Они вчера вовремя легли спать? – спросила Амели, словно не заметила перемен на чужом лице. – Хочу собрать всех на завтрак.
– Я вчера заходил к ним в полночь, они спали. Но сейчас, думаю, уже проснулись.
Амели вздернула бровь.
– В полночь? Опять задержался из-за работы? – Люциан кивнул, и она разочарованно выдохнула. – Надеюсь, хотя бы успел сделать все, что хотел?
– Почти.
Люциан поднялся с кровати, более не желая находиться рядом с ней, и скрылся за ширмой. Он не знал, что и думать. В какой-то момент дети показались ему даром свыше, но Амели…
«Какой идиот засунул ее сюда и где Каин?» – хотел было подумать он, но воздержался, чтобы тварь, создавшая эту реальность, не услышала его мыслей.
Он облачился в светлую рубашку с треугольным вырезом на завязках, темно-серые штаны и высокие сапоги. Рукава закатал под локоть, обнажая сверкающие наручи, а потом вышел к зеркалу и собрал золотистые локоны в хвост. Он посмотрел на жену через отражение.
Амели стояла напротив окна и глядела на улицу, куда уже начали стекаться ученики, спешащие на утреннюю трапезу. Казалось, она изменилась, стала более зрелой и статной особой. В этой реальности ее явно состарили лет на семь, – столько сейчас было их детям, – но эти изменения пошли ей на пользу.
Она обернулась, вынудив Люциана встрепенуться и отвести взгляд.
– Что попросим на завтрак?
– Думаю, всем будет полезна молочная каша, – кашлянув, ответил Люциан и отошел от зеркала. – А на десерт попросим булочки с корицей и жасминовый чай.
– Мне нравится, – сказала Амели, повернувшись спиной к окну. – Пойдем или ты хочешь еще что-то сделать?
Люциан осмотрелся для вида.
– Идем. – И шагнул к двери, чтобы открыть ее перед Амели.
Не сговариваясь, они направились в покои к детям, полагая, что те еще не думали выбираться из постели.
– Мама, папа, вы идете завтракать? А Метэль еще даже не проснулся! – с порога объявила Алуна, открыв родителям дверь. Она уже была полностью собрана и, видимо, сама планировала выйти.
Метэль, как и было сказано, даже не разлепил веки. Он разлегся на кровати, словно морская звезда на солнечном берегу. Одеяло было скомкано и прикрывало правую ногу с задравшейся белой штаниной. Вместо головы на подушках лежала левая рука, а сам Метэль развалился поперек ложа. Его черные отросшие волосы растрепались и прикрывали часть лба, а выражение лица хранило спокойствие и умиротворение.
– Идите в трапезную, я его разбужу, – велел Люциан жене и дочери, а сам вошел в комнату, притворив за собой дверь.
Когда он посмотрел на сына, тьма, которая заволокла его душу после встречи с Амели, начала рассеиваться. Знакомая форма черных бровей, черты лица, контуры губ и носа – все это напомнило Люциану кое о ком, и ему вдруг стало легче. Казалось, с Амели Метэль не имел никакого сходства, впрочем, как и Алуна. Люциан был готов поклясться богами, что дети соединили в себе черты великих нача́л. Это напугало его, но в то же время ужасно радовало.
Он подошел к кровати и нежно погладил сына по голове.
– Метэль, – тихим ласковым голосом позвал он. – Пора вставать, скоро завтрак.
– М-м… – замычал сын, накрывая голову подушкой и поворачиваясь на бок, успешно игнорируя слова отца.
Люциан искренне не хотел будить это милое создание, но сюжет требовал этого. Он взялся за лодыжку и пропустил через сына свою духовную энергию, которая ощущалась, как волна колючих мурашек, и не принадлежала нача́лу. В этой иллюзии его способности не превышали третьей ступени заклинательства, но это его не удивило.
– Ай! – Метэль мигом подскочил. – Ну отец!
– Ты все слышал, – сказал Люциан и развернулся. – Даю пятнадцать минут на сборы и жду в трапезной.
С этими словами он покинул комнату, не оглядываясь.
Трапезная в главном доме клана Луны была небольшой и скромной, но с роскошным убранством. Пол был выстлан досками из черного дуба, стены украшали картины с пейзажами Лунных земель. Сквозь открытое окно, на котором колыхались шторы, проникала утренняя свежесть. Теплый солнечный луч падал на цветочную вазу, стоявшую в центре стола на десять персон. В чайнике уже заваривался чай, остывали горячие булочки с корицей и сахаром, а также рисовая каша с мясом для всех, кроме Люциана.
Владыка и владычица Луны заняли места во главе стола, Алуна села справа от отца, а Метэлю отвели стул рядом с матерью. Они втроем молча наблюдали за слугами, раскладывающими приборы и разливающими чай, а когда те закончили, пришел Метэль.
Он пожелал всем доброго утра и не успел занять место, как тут же гавкнул на сестру:
– Не пинайся!
– А ты не опаздывай! – отозвалась Алуна. – У меня каша остыла, пока мы тебя ждали.
– Не ври, я вижу, как от нее поднимается пар.
– Дети! – осадила Амели, одарив обоих укоризненным взором.
– Вам стоит быть тише, – поддержал ее Люциан; голос его прозвучал так холодно и строго, что у всех по коже побежали мурашки.
Дети замерли, стыдливо склонив головы.
– П-простите, отец… – промямлили они.
– Мы понимаем, что вы юны и желаете веселиться, но ведите себя спокойно, – продолжила Амели. – Я хотела предложить пойти в город на ярмарку, но если вы будете такими шумными, как сейчас, мы с отцом вас с собой не возьмем.
– Ярмарка? – Метэль подпрыгнул от предвкушения.
– Мама, мы будем послушными, – тут же выпалила Алуна и умоляюще посмотрела на отца. – Правда-правда!
Люциан опустил взгляд и притворился, что ничего не слышит – все-таки он играл роль строгого родителя.
– Ма-а-ма-а, – взмолились дети, увидев равнодушие отца.
Амели сидела с серьезным лицом, хотя Люциан был уверен, что ей хотелось смеяться. Они не могли быть мягче, потому что воспитывали наследников престола – тех, кому однажды перейдет огромная ответственность и кому нельзя так явно показывать свои эмоции и желания.
«Им не пристало быть легкомысленными», – подумал Люциан.
– Обещаете хорошо себя вести? – спросила Амели, пристально глядя на детей.
– Клянемся! – ответили они, положив ладони на сердце.
Амели выдохнула и перевела вопросительный взгляд на Люциана.
– Хорошо, – ответил тот, пододвигая к себе чашу с кашей. – Пусть идут на ярмарку вместе с нами.
Дети радостно взвизгнули и схватились за палочки, принявшись набивать щеки едой.
Амели и Люциан переглянулись и тяжело вздохнули.
После трапезы дети отправились переодеться в более неформальные одежды, чтобы привлекать меньше внимания. Метэль облачился в рубашку и штаны, копируя отца, а Алуна – в серебристо-фиолетовое платье-тунику и туфельки на плоской подошве.
