— Ты уверен, что Тегеран? — спросила она.
— Нет, не уверен, — ответил Щека. — Но лучшего варианта у нас нет. Но я не прощу себе, если мы обосрёмся.
— Тегеран ближи, — произнёс Шахром.
— Да, он ближе, — согласился Щека. — Итак, Проф назначил меня главой этого рейда, поэтому слушай мою команду: пидора зарезать и сжечь в бочке для мусора, покушать, покакать, собрать весь стафф и вперёд! Или, как говорит Майор, алга, ебать его в рот!
В этот момент показался Думан, несущий в руках металлическую штуковину.
— Что это? — спросил Щека.
— Якорь! — ответил ополченец.
— Это ты называешь якорем⁈ — возмущённо спросил Щека.
— Это лодочный якорь! — ответил Думан с обидой.
— Да таким якорем даже в жопе стыдно ковыряться! — воскликнул Щека.
— Ты погоди, командир… — попросил Думан. — Это якорь-кошка!
Он сделал одно движение и лопасти якоря раскрылись.
— О-о-о… — протянул Щека, а затем перевёл взгляд на сатрапа. — О-о-о…
*Исламская Республика Иран, остан Хузестан, город Ахваз, карцер, 19 марта 2028 года*
Слышу металлический скрип и, с неохотой, разлепляю глаза.
Похоже, что у меня происходит метаболическая адаптация, вызванная длительным дефицитом калорий. Ну, я тут живу чисто на свои, поэтому неудивительно, блин…
— Вставай, — приказал мне Нассер, на лице которого панорамный противогаз.
Я называю его иногда Нассершмиттом, в честь немецкого истребителя.
— А нахрена? — спросил я его. — И нахрена тебе противогаз?.. А-а-а, сука…
— Впрочем, можешь не вставать… — произнёс он и вскинул пульверизатор.
В нос мне ударяет знакомый запах — это нейротоксин тупой пизды, Моны Лизы.
Вскидываю правую руку и выстреливаю в Нассера электропроводящей нитью, но он оперативно укрывается за дверью.
Токсин подействовал очень быстро, так как я уже ослаблен длительным голоданием. Сознание моё угасает, и я отключаюсь.
Очухиваюсь, лёжа на чём-то мягком. Открываю глаза и вижу покрытый восточным орнаментом потолок.
Чувствую, как что-то ритмично толкает меня в тазовую область, приподнимаю голову и вижу женские груди.
— Ах, блядь, гондоны… — произнёс я и попытался столкнуть с себя эту бабу.
Но очень быстро обнаруживается, что сталкивать мне её нечем.
— Сука! — воскликнул я, посмотрев на правую руку.
А нет никакой руки — есть только культя почти по самое плечо. И из этой культи торчит игла с трубкой, ведущая к капельнице с прозрачной жидкостью.
С левой рукой та же история и с обеими ногами, судя по всему, дела обстоят точно так же.
Пытаюсь перевернуться, но мне не позволяют сразу три толстых ремня, которыми я прикреплен к кровати.
— Господин, пожалуйста… — прошептала склонившаяся ко мне женщина.
— Ах, я узнаю тебя, — произнёс я. — Ты же та шаболда, что попыталась отсосать у меня!
Да, это точно она!
— Хотите, чтобы я отсосала вам? — с готовностью спросила она.
— Слезь с меня, блядь! — выкрикнул я.
— Я не могу… — ответила она. — Меня казнят, если я ослушаюсь приказа шахиншаха…
— Да ёб твою мать! — выкрикнул я с отчаянием и попытался вырваться.
Но эти уроды предусмотрели всё.
«Вот этой хуйни я просто так не оставлю…» — твёрдо решил я. — «Если до сегодняшнего дня я рассматривал возможность сбежать, то теперь я точно не сбегу — убью и изнасилую каждого… Особенно Суку…»
Глава четырнадцатая
Химия войны
*Исламская Республика Иран, остан Хузестан, город Ахваз, апартаменты Студика, 22 марта 2028 года*
— Ахтария! — позвал я. — Жрать!
Названная женщина вскочила с пуфика, подхватила со стола блюдо с мясом и подбежала ко мне. Взяв с блюда кусок мутантской баранины, она закинула его мне в рот.
— М-м-м, заебись… — произнёс я, проглотив кусок наперчённого мяса. — Ещё!
Меня всё так же держат зафиксированным на специальном кресле, которое ночью раскладывают в лежачее положение.
— Хули смотришь на меня, гондон⁈ — спросил я у Бабака. — Думаешь, теперь ты в безопасности⁈ Наоборот, родной — теперь твои шансы на выживание опустились до минусовых значений!
— Шансы не могут опуститься до минусовых значений, — ответил на это евнух. — 0% — это значит, что события точно не будет.
— А твои опустились, Бабак! — воскликнул я. — И тебе когда-нибудь говорили, что ты зануда?
— Да, говорили, — подтвердил он.
— Это потому, что ты зануда, Бабак! — заявил я. — Сходи куда-нибудь погулять — мне надоела твоя физиономия.
— Я не могу, — ответил евнух. — Мне велено следить, чтобы оплодотворение продолжалось непрерывно. Через двадцать семь минут настанет очередь Сусаны.
— Это из «Наруто»? — спросил я.
— Не понимаю… — начал Бабак.
— Сусаноо — это техника клана Учиха, — пояснил я. — А, знаешь, забей — говорить с тобой об аниме — это всё равно, что обсуждать теорию вероятностей с долбоёбом!
— Почему ты ненавидишь меня? — спросил евнух. — Я здесь на тех же правах, что и ты. Единственное отличие между нами: я уже принял свою участь, а ты ещё нет…
— Вот именно — ты слабак, — ответил я на это.
— Я всего лишь человек, — сказал Бабак.
Так-то, он прав — он всего лишь человек.
У него нет никаких интерфейсных способностей, нет пассивки, в ноль гасящей экстремальный стресс, нет сверхчеловеческих характеристик и, самое главное, нет форсрегена. Будь у него форсреген, он бы быстро отрастил себе член и яйца.
— Но у тебя есть надежда! — возразил я. — Ты можешь стать пахлаваном — любой может! Но ты настолько слаб, что оставил эту надежду и сдался — ты заслужил свою участь.
— Я не буду с этим спорить — я заслужил, — произнёс Бабак. — Как и ты.
— С хуя ли это? — нахмурившись, поинтересовался я.
— Вся твоя жизнь, каждое принятое тобой решение — всё это вело тебя к твоему нынешнему положению, — объяснил мне евнух. — Каждый сделанный тобою шаг вёл тебя сюда. Решения принимал ты, поэтому последствия пожинать тоже тебе.
— Ага… — произнёс я. — Нет, это какая-то хуйня, Бабак.
— Почему? — спросил он с недоумением.
— Концепция ограниченной рациональности, — ответил я. — Большая часть важных решений, которые я принимал, принимались в ситуации высокой неопределённости и ограниченности времени, поэтому, Бабак, ты неправ. Винить меня в том, что я не квантовый суперкомпьютер — это всё равно, что винить тебя в том, что ты не пахлаван.
— Да, у тебя не было полной информации, я с этим не спорю, но ты сознательно выбрал путь пахлавана, — возразил евнух. — Ты выбрал высокорисковый путь, в конце которого всегда была видна смерть. Но ты надеялся, что тебя минует смерть. И эта надежда — это твоё решение.
— Вот не надо, блядь, валить всё на меня, Бабак! — потребовал я. — Я не один живу в этом мире и не единственный, кто принимает решения. Решения принимали те парни, которых я убил, решения принимал шахиншах, решения принимала Мона, ебать её в жопу, Лиза — даже ты принимаешь решения, которые, в какой-то степени, влияют на окружающую нас реальность. Поэтому эта философская залупа, которую ты привёл мне — это звучит красиво, но, по сути своей, бессмысленная хуета, которой можно подтереть жопу. Она может работать только в условиях супердетерминизма, когда всё предопределено, но в нашем мире не предопределено вообще нихрена! Одна ошибка в бою, единственная — и вот я здесь. Не будь этой ошибки, я бы всё равно здесь оказался, но через несколько месяцев, а может и лет — на совсем других условиях…
— Теперь мы этого не узнаем, — слабо улыбнувшись, сказал Бабак.
— Ох, узнаете… — возразил я. — После — узнаете… Ахтария, продолжай.
Рабыня персов продолжила кормить меня — быстрее было бы самому, но у меня сейчас лапки…
«Ну, один плюс — начали очень сытно кормить», — подумал я, изыскивая положительные моменты в этой ситуации. — «Когда я сбегу отсюда, я буду бежать, волоча за собой огромную жирную жопу и спотыкаясь об объёмное пузо на пару миллионов килокалорий…»
