Что касается меня, то я уже говорил – православный крестик на шее считаю достаточной защитой от всех происков судьбы-злодейки, нечистой силы и прочих сил тьмы. Удачу же приманиваю очень просто: когда она нужна по самый-самый зарез, беру в левую руку древнее нэцке, изображающее одного из семи японских божеств удачи – веселого бога долголетия и бессмертия Дзюродзина с чашечкой саке в одной руке и посохом и свитком в другой. Поглаживаю старичка-бога пальцем по голове и мысленно прошу посодействовать. Обычно помогает. Это нэцке досталось мне в наследство от бабушки-японки, я очень им дорожу и всегда вожу с собой в багаже, куда бы ни отправлялся. Крестик крестиком, а Дзюродзин Дзюродзином.
Ни я, ни Лянь Вэй никогда раньше не бывали на Фобосе. На Марсе – да, случалось. Больше скажу, я люблю Марс и, возможно, записался бы в колонисты, не избери другой жизненный путь. Есть что-то завораживающее в марсианских бесконечных пустынных просторах, рассветах и закатах, когда маленькое, но такое родное солнце, повиснув над горизонтом, окрашивает пески и скалы в фантастические цвета. Юношеский романтизм? Может быть. Но он хотя бы есть. А вот в гигантском булыжнике под названием Фобос, который совершает один оборот вокруг планеты на высоте каких-то шести тысяч километров всего за семь часов тридцать девять минут и четырнадцать секунд, никакой романтики нет. Это вам не Луна – вдохновительница поэтов и влюбленных. Одно имечко чего стоит. И верно – страх. Страшно себе представить, что будет, когда эта двадцатипятикилометровая, изъеденная кратерами и шрамами дура, как предсказывает наука, рухнет на Марс через сколько-то там миллионов лет.
О чем я и высказался, когда на обзорном экране во всей красе нарисовалась цель нашего путешествия.
– Одно радует, – философски заметил Лянь Вэй, вводя в «бортач» данные для расчета посадки. – Это уже будет не наша забота.
Сила тяжести на Фобосе в полторы тысячи раз меньше земной, и наш разведбот массой девяносто восемь с половиной тонн весит здесь порядка шестидесяти килограмм – вдвоем с Лянь Вэем мы можем поднять и перенести его с места на место. При известной сноровке. Плюс ко всему этот спутник, формой напоминающий картофелину, несется по орбите со скоростью более шести километров в секунду, и все это в довесок к еще некоторым особенностям делают посадку на него не таким уж простым делом, как некоторым может показаться.
Тем не менее, мы сели там, где и намеревались – в кратере Лимток, расположенном на склоне большего кратера Стикни, который, в свою очередь, украшал торец Фобоса, словно вмятина упомянутую картофелину.
– Поздравляю с мягкой посадкой, – сказал я, когда «Быстрый» надежно угнездился на дне Лимтока, мы отключили двигатели (основной и маневровые) и перевели энергосистему разведбота в режим минимального потребления.
– И тебя, – откликнулся Лянь Вэй. – Кажется, первый этап прошел удачно, – он протянул руку и нежно коснулся дракончика над обзорным экраном.
– Теперь начинается самое трудное, – обрадовал я друга тем, что он знал и сам. – Обнаружить врага, добыть разведданные и вернуться живыми.
– Это не самое трудное, – невозмутимо возразил Лянь Вэй.
– А что? – удивился я.
– Гравигенераторы, – подсказал друг. – Мы ведь их выключим, да?
– А, черт, и верно, – почесал я в затылке.
Мой друг и коллега был совершенно прав. Гравигенераторы Нефедова жрали энергию, что твой голодный кот сырую печенку, и питались от основного двигателя, поскольку на аккумуляторах не протянули бы и двух часов. Двигатель же мы заглушили из соображений маскировки. То есть накопленной в аккумуляторах энергии вполне хватало для обеспечения нашей жизнедеятельности и работы сканеров и всей прочей разведаппаратуры. Но вот для гравигенераторов – фиг. Что означало неизбежный переход в естественный режим обитания. Естественный для Фобоса, разумеется. Значит, я, весящий на Земле семьдесят два полноценных килограмма, тянул здесь грамм на сорок – сорок пять. При той же массе. И так предстояло жить и работать две недели. Кто знает, тот поймет, что это значит, а кто не знает, тому все равно не объяснить.
– Ладно, – с нарочитой бодростью подмигнул я Лянь Вэю, – космонавты мы или где? Переживем. Давай поедим и за работу. Что-то я проголодался. Назначаю тебя сегодня дежурным по камбузу. А я заступлю завтра.
– Хорошо быть командиром, – усмехнулся мой друг, отстегнулся и уплыл в камбуз.
Я сунул левую руку в боковой карман кресла, нащупал там Дзюродзина, погладил его по голове, а затем широко, с внутренней благодарностью, перекрестился. Пока все шло нормально, и мне очень хотелось, чтобы так продолжалось и дальше.
Глава 24
Борт линкора «Эрик Хартманн»,
борт легкого крейсера «Хорст Вессель»
Лейтенант Эрика Ланге, математик Белинда Фишер и другие
– Й-а-а-а!! – ловким финтом обойдя защиту, Эрика атаковала молниеносно, словно кобра, и укол пришелся точно в середину груди спарринг-партнера. В данном случае это был Ганс Шефер.
– А, черт! – обер-лейтенант опустил рапиру и сдвинул на затылок фехтовальную маску. – Пять-три. Ты победила.
– Ха! – Эрика тоже подняла маску и торжествующе улыбнулась. Раскрасневшаяся, с сияющими темно-голубыми глазами, в этот момент она была прекрасна. «Эх, ей бы эти горячие эмоции да в личную жизнь», – подумал командир эскадрильи, а вслух сказал:
– Но так все равно нечестно.
– Так – это как? У тебя, между прочим, руки длиннее, а клинки у нас одинаковые.
– Ты, когда атакуешь, орешь, словно дикая кошка. И это сбивает меня с толку.
– А разве орать запрещается правилами?
– Нет, но…
– Учитесь проигрывать, господин обер-лейтенант, – подмигнула Эрика. – И фехтовать заодно. Кстати, когда я дралась с Нойманном, вечная ему память, то не орала. Заметил?
– Верно, – удивился Шефер. – Интересно, почему?
– Мне и самой интересно, – сказала Эрика. – Тут, вероятно, что-то психологическое. Одно дело спортивный бой и другое – настоящий. Когда я завалила «каплю», то сделала это молча. А вот в тренажере ору, – она усмехнулась. – Как дикая кошка.
После встречи с кораблем чужих прошло два дня. Германский флот тщательно обшарил сферу боя, но по тем обломкам, которые удалось добыть, узнать многое о происхождении инопланетян, способе их передвижения и вооружении не представлялось возможным. Но кое-что важное выяснить удалось.
Во-первых, спектральный анализ места взрыва показал: внутри корабля-шара было достаточное количество кислорода и азота, чтобы говорить об атмосфере, пригодной для дыхания человека. Также обнаружились заметные следы воды. Значит, с большой долей вероятности можно было предположить, что хозяева корабля – белковые существа. Как минимум. Были. Потому что не только целого трупа, но даже каких-нибудь ошметков некогда живой материи найти не удалось. Правда, и времени на поиски было крайне мало. Собственно, время, как всегда, являлось определяющим фактором. Флот чужих пер на всех парах к Марсу (а там и Земля недалеко), и заниматься в подобных обстоятельствах прочесыванием сотен кубических километров пространства в поисках каких-то там останков инопланетян военные не могли себе позволить. Поэтому, потратив несколько часов на исследование сферы боя, немецкие линкоры, крейсера и эсминцы врубили планетарные двигатели и на пределе возможностей техники ринулись в погоню.
До экипажей было доведено лишь самое необходимое. А именно. Флот столкнулся с новым врагом, который угрожает Земле, а значит, и Новой Германии. Этот враг должен быть уничтожен. Точно так же, как был уничтожен инопланетный корабль-шар и его истребители. Поэтому всем находиться в полной боевой готовности, сохранять бодрость германского духа и ждать дальнейших приказаний командования. Победа будет за нами. Все.
Эрика и Ганс как раз успели принять душ и переодеться, когда ближайший терминал внутрикорабельной связи громко потребовал внимания и возвестил о том, что сейчас последует важное сообщение штаба флота.
