Какое многочисленное племя, думается тебе. Все красочные, разные, и в то же время похожие, единые. В торжественной невозмутимой тишине все взгляды устремлены к каменному кругу, где вот-вот состоится священнодействие. Из-за горизонта стоят другие: все смотрят в сторону древнего города. Тебе принадлежит самое почетное место.
Наконец, движение — приближаются сестры. Их появление вызывает общий подъем: ритуал вскоре начнется. Но сестры не направляются в свои места, а влетают в вашу ложу. Белые одежды трепещут, контрастируют с небольшим черным клинком, замершим между сестрами в прозрачном саркофаге. Хранительницы оглядываются голубыми взглядами, обретают Первого.
Мы чувствуем тревожность, поют сестры вместе, тревожность.
Как и все мы, отвечает Первый, не скрывая веселья, мы.
Или Коло приготовило все по достоинству, продолжают сестры, по достоинству.
Как и всегда, отвечает Первый, веселье меняет раздражение, всегда.
Не вносились какие-либо изменения, не унимаются сестры, изменения.
Ты видишь, что Первый свирепствует. Он ненавидит, когда его авторитет подвергают сомнениям. Тем более в столь важный день! Тебе хочется вмешаться, но это будет некстати. Ты тоже из Кола: не первый, не последний. Остальные ложи молчит — Хранительницы имеют право спрашивать кого угодно и о чем угодно. Даже саму Владычицу.
Допрос продолжается. Первый защищается. Упорно убеждает сестер в том, что все хорошо. Что они зря переживают. Что он все проверил лично. Ты не издаешь себя ни одним звуком, ни одним движением, потому что Хранительницы способны замечать такие мелочи.
Извини за наши сомнения, поют наконец-то сестры, сомнения.
Я все понимаю, отвечает Первый с облегчением, понимаю.
Несмотря на наши предчувствия, мы начнем, завершают сестры, начнем.
Предчувствия не обманывают сестер. Тщеславный Первый, ослепленный самоуверенностью, проверил все вчера, но не сегодня. Ты знаешь наверняка, потому что после этого сменил несколько важных линий узора. Ты сделал все осторожно: никто не заметил. Если вдруг смену разоблачат, тебя не заподозрят — чужой участок.
На площадь в текучих золотых одеждах выходит она: совершенная, непревзойденная, обожаемая. Плывающее к месту сквозь линии контура легко и молниеносно, одеяния взлетают, как крылья. В ее присутствии твой голос дрожит. Ты не в силах оторвать от нее взгляда.
Обладательница! Если бы ты мог, принес бы себя в жертву вместо нее. О, Володарка...
Хранительницы взлетают судьбы, занимают подобающие места, замирают, подобно другим. Саркофаг с черным клинком ждет вместе с ними. О него можно порезаться, если задолго пялиться. Всеми фибрами ты ненавидишь этот клинок.
Первый возбужденно дергается – допрос сестер вывел его из себя. Как такому оболтусу посчастливилось стать Первым в Коле? Ты считал себя мудрым, но не получил его места. Несмотря на множество знаний, ты поздно понял, что интриги и личные договоренности весят больше разума и выдающихся достижений. Ты презираешь Первого, но хорошо это скрываешь, и он уважает тебя. Если бы на его месте был кто-то умнее, то ничего бы не получилось. Ты радуешься, что все сложилось именно так.
Расчеты безупречны, проверены множество раз. Ты проводил их далеко от чужих глаз, в надлежащем тайнике, чтобы никто случайно не разоблачил замысел. Во всех возможных опытах и попытках все кончается должным образом. Равновесие сохраняется. Успех! Ты бросаешь вызов основополагающим законам вселенной, как и положено истинному мудрецу.
Обладательница замирает посреди круга. Все готово. Все взгляды устремлены на нее, даже светила замедляют путешествие по небу, а ветер начинает звучать мелодией, о которой знают из преданий прошлого. Во всем мире только Владычица слышала эту песню — множество лет назад, на рассвете эры. Мелодия пробуждает в твоем есте что-то странное: словно поднимается забота, о которой ты даже не подозревал... Покоренный властям древнего инстинкта, ты начинаешь петь вместе со всеми.
Песня несется изнутри. Никто не задумывается, не останавливается — это так же естественно, как дышать. Поет Круг, поют присутствующие, поют по горизонту, поет земля и подземелье, поют леса и горы, поет вода и небо. Никто не учил этой песне, она рождается сама, совершенная и прекрасная, из самых глубин мироздания, ее звуки очищают, поят силой, сплетаются, несется отовсюду сюда, в древний город, где в каменном кругу ждет Владычица. Ты сдерживаешь восторг.
Как завещали древние, пение заполняет узор сияющими линиями силы. Круг наблюдает: долгими месяцами вы готовились к этому мгновению, пошагово делали все по трактатам, тщательно устраняли малейшие недостатки — узор должен быть безупречным. Твой взгляд прикован к одинокой фигуре, закинувшей скрытое дымкой лицо к золотой сестре в небе.
Плоская глыба, где стоит Владычица, начинает движение. С тихим жужжанием, вплетающим свою басовитую нотку в общую песню, круг медленно плывет вверх. Все взгляды следят за подъемом, пение громче; не поют только Хранительницы. Ты знаешь, что они должны поступить позже.
Одежда Первого мерцает и переливается всеми возможными оттенками: она уже забыла об оскорбительной беседе. Контур наполнен силой, сияющей безупречным узором до самого круга. Прекрасное зрелище... Тебе робко, когда загораются измененные тобой участки — но ничего плохого не случается. Все, как и должно быть согласно твоим расчетам! Ты поешь, и в груди теплится счастье.
Каменный круг сует к небесам, с него осыпаются комья земли. Золотая фигура удаляется, но сквозь серую дымку твои багровые глаза способны видеть так же хорошо, будто Владычица стоит в десяти шагах. Она – олицетворение величия и покоя. От всплеска чувств твое нутро жжет огнем. Ты не выбирал ум: от первого взгляда тело решило за тебя.
Как можно разрешить гибель воплощенного идеала? Как можно отстраненно смотреть на это? Обладательница ждет: она споет последней. Ты ждешь вместе с ней.
Она сделает то, что сделала ее предшественница, как и все остальные Владычицы к ней — начнет новую эру, чтобы погибнуть вместе со старухой. Отдаст силу, вдохнет жизнь, освободит место для новой Владычицы, которая будет руководить следующими поколениями и будет оберегать до очередного излома эпох... Так было всегда: на этом стоит мир, его ритм и гармония. Но ты отказался наблюдать смерть своей богини. Ты поклялся, что помешаешь этому. Должен быть выход! После долгих лет одиноких бесшабашных поисков ты нашел его.
Слова, несущиеся изнутри, кончаются. Общее пение умолкает, остатки тают в воздухе, еще немного — и оно выжмет и угаснет. Ты надеешься, что так и случится...
Но в последний момент песню подхватывают Хранительницы. Они поют так громко, что поднимается ветерок, поют так мощно, что дрожат далекие хрустальные столбы на озере. В отличие от остального хора сестры готовились к этому мгновению всю жизнь — неудивительно, что они почувствовали изменения контура, хотя понятия не имеют, как он должен работать. Если бы Хранительницы настояли, ритуал мог задержаться, а Коло пошло бы проверять все под присмотром сестер. Такая пощечина Первому! Если бы ошибку разоблачили, то от Кола не осталось бы даже названия — сплошное пятно стыда... Но такого никогда не случалось, поэтому Хранительницы, несмотря на подозрения, доверились словам Первого, и единственная угроза твоему замыслу прошла. Их голоса, слаженные и совершенные, звучат грозным приговором, каждая строка подносит стеклянную тюрьму к фигуре в золотом. Ты ненавидишь сестер с голубыми глазами, сияющими из-под серебряных нитей, не меньше черного клинка, который они оберегают.
Песня сестринства продолжается, пока саркофаг не сравнивается с каменной платформой. Голоса Хранительниц истончаются до лезвий. Все затаивают дыхание, когда саркофагом растекаются трещины, и оно взрывается, проливается вниз стеклянной моросью. Ни одна крошка не касается земли, капли тают в полете, словно испаренные теплом двух светил. Ты смотришь на оголенный черный клинок и чувствуешь, будто он режет тебя изнутри.
