— Не говори так, — возразил я. — Самаэль — древний, а ты человек. Да, ты содержишь темного внутри, но ты не он. Ты хороший друг с добрым сердцем. Кому придет в голову сделать себя темницей древнего, чтобы он больше никому не навредил? Это даже уму непостижимо. Но ты сделала. Хрупкая девочка, в чьих руках поводья от зла. Мне никогда этого не понять, можно только догадываться, какой тяжести крест ты несешь.
Сжав фигурку кролика в ладони, Мия устремила взгляд на водную гладь. Она долго молчала, думая о своем. А я думал о своих словах и переживал.
— Спасибо, Марк. Ты продолжаешь поддерживать хорошее мнение обо мне.
От внезапного возвращения я вздрогнул и поспешил ответить:
— Мое мнение всегда будет таким. Когда ты рядом, мои силы восполняются, только в твоем присутствии я чувствую жизнь. Мне кажется, без тебя я ничего не смогу. И чем дольше мы находимся на острове, тем четче это ощущается.
Мия промолчала. Конечно, ее самодостаточность позволяла ей опираться только на себя. И здесь нечего было добавить.
Глянув на сгорбленную фигурку, я осторожно спросил:
— Сегодня ты решила выпустить его добровольно, и поэтому теперь в таком состоянии?
— Никто из вас не понимает, чего мне стоит минутный компромисс, а о том, что случилось для Стефании, можно не говорить вовсе. Каждый компромисс угнетает меня. Сделка с темным накладывает порчу, особую ржавчину на душу и тело, от чего приходится долго и болезненно отходить. Поэтому да, в этом причина.
— Если честно, я не ожидал такого. Никто не ожидал. Твое решение раскрыть себя и твоего пленника просто как снег на голову.
— Только нужного эффекта это не произвело. — Мия покачала головой. — Стефания непробиваема.
— Она словно закрыта. Я чувствовал какую-то броню на ней, возможно, это последствия лечения, ей ведь убрали новообразования в мозгу. И теперь моя мечта умерла, так и не родившись.
— Но ты ведь владеешь какими-то способностями. Проверял наличие?
— Да, но это только обрывки от способностей ребят. Немного вижу, что-то слышу, где-то чувствую… Только и всего. Мне нужны все силы в полноте. Тогда сработает. Тогда можно готовить план. Пока еще не поздно. Пока я это я.
— И пока твои друзья могут быть отзывчивыми, — добавила Мия.
— Ты о чем?
— Каждая поездка на материк убивает в них клетку души. Добывание договора меняет сущность человека. Ты еще не заметил?
Я растерянно оглянулся на здание института, что виднелось в гуще зелени.
— Замечал только на тестах, ребята стали более жестче, появилось отсутствие сострадания, что ли.
— У нас мало времени, Марк. Комната сужается, и когда-то наступит момент безысходности, а за ним последует потеря. Штефан меняет адептов, меняешься ты. Время работает на него. Это плохо.
Я почувствовал внутреннюю дрожь, исходящую от Мии, и эта дрожь словно переползла в меня.
— Твое волнение… — Вытянув перед собой дрожащую руку, я указал на нее. — Оно переходит ко мне, почему так?
— Думаю, ты перенимаешь не только способности, но и чувства. Посвящение, Марк. Красный доступ не может пройти бесследно.
— А ты сейчас чувствуешь волнение? Это правда?
— Правда. — Мия вся сжалась и втянула плечи. — Он рвется наружу. Как никогда. Чувствует Самаэля. Это тяжело выносить, а еще тяжелее сдерживать.
— Прости меня. Я не могу ничем помочь, только усугубляю положение. Как все повернулось…
— Не ты эту войну начал. Ты сам жертва. — Мия выдохнула и надолго закрыла глаза, я даже начал переживать за исход. Но, видимо, для нее это было временем внутренней борьбы, словно претерпеть болевую волну.
Выждав «возвращение» своей напарницы, я спросил:
— Если договора имеют такое влияние, мне нужно знать, как вы их заключаете?
— Это гениальная версия зла. Штефан ищет, где находятся «созревающие плоды» и в соответствии со способностями адептов назначает каждому регион. На примере это выглядит так. В городе N человек тонет в денежных долгах, его психика на грани, и тут ему встречается Эвелин, которая сначала сочувствует ему, а потом предлагает выход. Решение всех проблем заключается в одном лишь согласии: его дела пойдут на поправку, взамен этого он отказывается от души в пользу спонсора. Конечно, Эвелин использует свой дар искажения реальности, который действует на человека в отчаянии как бальзам. Одурманенный должник с радостью и по своей воле заключает договор, который по сути является духовным рабством. Сделка состоялась. Дело сделано.
Я даже перестал дышать от услышанного, потому что понял, что за сгустки втягивал в воронку, когда мы с Валентином ходили кормиться или «собирать урожай».
— Почему бывают души мертвых или убиенных? Ребята ведь не…
— Нет, Марк. По крайней мере, пока нет. Бывают самоубийцы, убийцы и прочие духовно страдающие. Для этого Штефан ежеминутно собирает информацию по людям, для него это серая безликая масса, в которой он вычисляет лиц «на грани», а затем распределяет нас на задания по способностям. Мы разъезжаемся, согласно индивидуальному направлению, работаем, а после собираемся в назначенном месте и отплываем на остров. Во всех случаях Штефан вычисляет плоды лично. Он имеет безграничное зрение и чутье на человеческую слабость. Коротко это выглядит так: мы получаем путеводные листы с адресами и именами, прибываем на место, заключаем договора и отправляемся обратно.
— Это чудовищно… — потрясенно произнес я. — Наверное, поэтому Валентин собрал именно нас. Отец говорил, что древние не терпят обратников, людей с инверсией. Избранные инверсы имеют силы противостоять темным началам, и мне только что пришла одна догадка. Самаэль решил не бороться с нами, как с врагом, а заранее использовать нас в виде оружия против людей. Он творит свои дела нашими руками.
Мия качнула головой:
— Очень похоже на правду. Я тоже склоняюсь к этому варианту. Нас мало, тех, кто действительно может представлять угрозу, и Штефан просто собрал нас вместе, перепрограмировал на свой лад, связав кровным договором, и вот: его враги — его марионетки. Все просто.
— Если бы мы знали о своей миссии заранее, если бы от нас не скрывали правду, мы имели бы время на подготовку, на объединение сил, ведь они даны нам не просто так, — горько подытожил я. — Мы можем дать отпор, можем встать на защиту людей от зла, но Самаэль перехватил саму возможность бунта обратников и собрал сильнейших возле себя. Очень удобно. Враг на виду и четко выдрессирован.
Меня возмутила моя же идея. Как нелепо сложилась головоломка, как глупо мы потратим свои жизни. Мы, те, кто по сути своей является оружием против зла, послужат этому злу в пользу.
Я колодец, вырытый для утоления жажды, превратился в вязкую топь, где погибает множество душ. Немыслимо…
Мне необходимо узнать правду. Как быть? Разве я родился, чтобы послужить злу? Для этого пережил внутриутробную одержимость? И вся любовь мамы, вложенная в мое сердце, будет похоронена в прахе? Раздавлена тяжелым каблуком начищенных туфель Валентина? Нет… Так не может быть. Это слишком просто, чтобы быть правдой. Это слишком сложно, чтобы дать возрадоваться злу. Мне нужно знать… Должен быть выход. Не будь я сыном Константина Равинского, обратника, победившего древнего Самаэля.
От жажды правды меня даже затрясло.
— Прости, Мия, есть вариант, и я хочу его выяснить.
Пришлось торопливо покинуть пирс, пока силы вернулись ко мне. Не те силы, что хотелось бы иметь, но сейчас именно они необходимы для достижения результата.
Легкий аромат зеленого яблока остался позади. Я шел, наполняясь решительностью, холодно откинув в густые заросли двух синих изгоев, что неожиданно появились на пути. Минуя ограду територии института, центральный вход, левый корпус, оставляя позади пугливые взгляды лаборантов и даже охраны, оставив без ответа братьев Рабовски, я спустился на нулевой этаж. Там, легко разбивая движением рук любые выстроенные преграды рун, прошел к алому зареву на горизонте, и как бы мне не хотелось туда возвращаться, погрузился в густое пространство боли.
