Сорок третий 2 (СИ) - Земляной Андрей Борисович

Траурные мероприятия проскочили бы совсем незаметно и по-военному корректно, если бы не жгучий и совершенно невероятный интерес дворян и военных, лихорадочно пытавшихся склеить в голове картину мира, только что разлетевшуюся вдребезги.

Где-то на заднем плане ещё звучали формулы: «прах предать земле», «светлая память» и всё такое, но поверх этого в головах крутилась одна простая мысль:

Как какой-то барончик из младших офицеров становится графом и наследником огромного состояния?!!!

Это выглядело примерно также, как если бы вчерашний командир взвода вдруг стал командующим армией, а заодно владельцем трёх заводов, пары островов и модного театра.

Особенно сильно крючило тех, у кого в семьях имелись дочери в брачном возрасте. Их жёны уже как наяву видели родную девочку в белом свадебном платье, у алтаря Всех Богов, под руку с молодым графом. Белое платье, корона, завистливые подруги, зять-егерь с орденами — мечта, которую вот, прямо сейчас можно потрогать руками.

И для этого они, если честно, были готовы на многое.

Очень многое.

Где-то в глубине души каждая нормальная дворянская матрона отлично понимала, что ради такого приобретения, сама бы в случае чего могла бы и отдаться — «так, чисто жертвенный жест во имя будущего семьи» отдать всех дворовых девок в вечное постельное рабство новому графу — «ну а что, всё равно же где-то должны работать», и вообще к любому преступлению.

Слухам, конечно, давать волю никто не собирался, но в кулуарах звучали вполне искренние признания:

— Если этот мальчишка попросит, я сама к нему на коленях приполз… — и лишь вовремя брошенный взгляд мужа заставлял переводить: — … уговаривать заключить брачный союз с нашей доченькой.

На приёме, посвящённом обретению графского достоинства, всё это обострилось стократно.

Формально это выглядело очень чинно и весьма прилично. Медленная приятная слуху музыка, шампанское, закуски, длинные речи про «верность короне», «непрерывность традиций» и «ответственность перед предками и потомками». Но по факту бурно кипевший котёл из амбициозных матерей, взведённых до предела брачных стратегий и юных девиц, которым уже по три раза объяснили: «смотри в его сторону скромно, но так, чтобы заметил».

Ардор, вошедший в зал в новом парадном мундире с графскими коронами на обшлагах, на секунду почувствовал себя не человеком, а одетым в китель мешком с золотом и допуском к боевой технике. Взглядов было столько, что казалось на нём скрестились сотни дальномеров. Он успел сделать ровно три шага, как к нему одновременно двинулись: одна знакомая по светским раутам матрона с выражением «мы с вами почти семья, хотя вы обо мне ничего не знаете», её дочь — с выражением «я вся такая невинная, но уже на всё согласная, ещё две мамы слева, подталкивающие своих отпрысков локтями, словно на стартовой линии состязаний: 'Беги, дурочка, БЕГИ!»

— Господин граф, — сладко защебетала первая, — позвольте поздравить вас от всего сердца и от сердца моей дочери… — удар локтем в бок дочери: улыбайся! — Ваша милость, а не желаете ли познакомиться с моей Ирланочкой, она с детства мечтает о военной служ… семье офицера, — добавила вторая, слегка сбив текст.

Затем в течение получасе ему предложили поужинать в четырёх домах, причём в трёх — «в узком семейном кругу» трижды намекнули на давнюю дружбу с его «покойным родственником» (о существовании двух из этих «друзей» старый граф вряд ли вообще подозревал) два раза очень тонко объяснили, что «дочь, конечно, ещё весьма молода, но зато такая гибкая, нежная, добрая и прекрасно ладит с людьми».

Особо отчаянная матрона, оказавшись слишком далеко от барона, но не желая терять время, шепнула мужу:

— Иди, подсунь ему Аделию.

— А меня за что? — обречённо уточнил тот.

— Ты хоть не выглядишь, как голодная акула в корсете, — зло прошипела жена. — Иди! Я потом подключусь.

Но Ардор неожиданно для всех проявил недюжинную стойкость и выдержку, атакуемый подчас сразу несколькими мамочками и их дочерьми. В этом хаосе помогло то, чему его учили в совсем других местах, держать контроль обстановки, не стоять на одном месте и помнить, что любое резкое движение в такой толпе может привести к жертвам среди гражданского населения.

И он действовал как среди вооружённых психопатов.

— Прекрасное платье, сударыня, — говорил он, аккуратно делая шаг в сторону, так, чтобы выйти из «коридора атаки» следующей мамы. — Цвет вам очень к лицу.

— Ваша дочь… мм… замечательно воспитана, — благодарно кивал другой, показывая, что услышал и оценил, но не подписался.

— Я когда-нибудь, непременно загляну к вам… — это уже стало его универсальной фразой, сродни «отставить» в армии. Никогда не уточнялось, куда, когда и в каком веке.

Когда одна особо настойчивая дама попыталась вцепиться в него сразу обоими руками, подавая вперёд дочь как штурмовой таран, он мягко перехватил инициативу.

— Сударыня, позвольте мне сперва хотя бы допить солго, — абсолютно искренне произнёс он. — Я очень плохо думаю без бодрящего и ещё хуже — под напором такой красоты.

Дама растаяла. Дочь покраснела. А Ардор за это время успел отойти на два метра и спрятаться за спинами трёх генералов, обсуждавших последние новости по вооружениям. Генералам, кстати, его манёвр понравился.

— Правильно работает, — буркнул один. — Если сейчас женится, мы его на фронт не вытащим. А так пусть побегает, живёт. Нам такие ещё очень понадобятся. Слышал, таргианцы опять армию собирают?

— Глухой и тот слышал. — Собеседник в голубом свитском мундире кивнул.

Пара особенно нетерпеливых юных особ, которым мамы так и не успели протолкнуть дорогу к графу, отошли в сторону и шептались, зло потягивая шампанское:

— Видела? Он на меня даже не посмотрел.

— На тебя? — возмутилась вторая. — Это он на меня не посмотрел!

— Значит, у нас ещё есть надежда, — третья, более практичная, отпила и заключила: — Раз он никого не выбрал, значит, всем поровну обидно. Баланс соблюдён.

И только один человек в зале наблюдал за всем этим с профессиональным интересом, не вмешиваясь, — старый герцог Зальт. Он пил вино, перекидывался фразами с соседями и про себя отмечал:

«Парень не мельтешит, не суетится и отрабатывает под таким огнём без потерь, а значит, и с политическим будущим у него будет всё в порядке. Остальное — дело техники и времени».

Глава 15

Альда, разумеется, следила за всеми движениями вокруг объекта своего интереса куда внимательнее, чем позволяла себе показывать. Снаружи — безупречная герцогская дочь, спокойно беседующая с министрами, выслушивающая комплименты и язвительные намёки тётушек. Внутри — тонко настроенный прибор, наведённый на одну-единственную цель.

Она видела, как вокруг него то сгущается, то рассасывается толпа; как он разговаривает — с кем о чём, где улыбается по-деловому, а где по-настоящему. Видела, как он незаметно уходит от слишком липких попыток впихнуть ему в руки очередную «достойнейшую дочь достойнейших родителей», и как вежливо, но твёрдо выстраивает вокруг себя дистанцию, на которую не прорваться ни громкой фамилии, ни шуршанию денег.

Несмотря на то, что кое-кто уже мысленно сводил их к алтарю Всех Богов, выбирал имена детям и даже прикидывал, как будет смотреться младенец с глазами отца и её подбородком, сама Альда до конца не определилась с дальнейшими шагами. Фантазии — одно, стратегический план совсем другое, а реальные действия — третье.

Барон… ах, да, уже граф… оказался человеком весьма независимым. Не прогибался даже в мелочах, где все вокруг привыкли автоматически уступать. Если с чем-то соглашался, то не потому, что «надо» или «так принято», а потому что сам считал это правильным и видел в этом смысл. И когда шёл навстречу — это ощущалось именно как шаг навстречу, а не как обязанность подчинённого.