Сорок третий 2 (СИ) - Земляной Андрей Борисович

Помогла, конечно, верная подруга и наперсница ‑ секретарь в исконном значении этого слова, как носитель секретов хозяйки, Гарла Эсгор. Та самая, что держала на памяти половину телефонных номеров королевства и ещё три четверти компромата на тех, кто этими номерами пользовался.

Гарла, выслушав хозяйку, не стала закатывать глаза и объяснять, как это «слишком быстро». Она просто перешла в рабочий режим.

— Нам нужен повод, — сказала она задумчиво глядя в потолок. — Причём такой, чтобы никто не полез проверять степень твоего душевного здоровья, никто не смог объявить, что ты «потеряла лицо» и чтобы у графа создалось ощущение, что это он пришёл туда по своим делам, а не потому, что его затащили под ручку.

После некоторой паузы она предложила простой и гениальный по своей естественности вариант — посетить презентацию нового вооружения концерна Зальт.

Не пафосный, с фейерверками и оркестром, банкет для журналистов и военных. Нет. Напротив, мероприятие скучного, но очень важного типа. Небольшой приём для тех, кто реально принимает решения, сколько и куда следует заплатить, чтобы что-то приняли на вооружение и заключили контракт на поставку в войска. Генералы, представители Королевской канцелярии, чиновники Министерства обороны и Министерства финансов.

Неформально, тихо и весьма кулуарно. Много цифр, схем, толстых отчётов и мало шампанского. Идеальное место, где с одной стороны, офицер-егерь с графским титулом и боевыми орденами смотрится абсолютно логично — как человек, которому интересно, чем его потенциально будут вооружать завтра, а с другой, если кто и обратит внимание на старшего лейтенанта, то спишут на кого-то из своих, притащивших сына на смотрины.

— А он придёт? — Альда, оторвавшись от финансового отчёта, бросила острый, почти прожигающий взгляд на подругу.

Гарла улыбнулась так, как улыбаются люди, которые уже три хода вперёд знают, как всё будет.

— Конечно, — без тени сомнения ответила она. — Доверь это мне. Всё будет в лучшем виде.

За успехами молодого офицера наблюдала вся столица. Кто с профессиональным интересом, кто с завистью, кто с тихим суеверным страхом. Газеты таскали его фамилию из номера в номер, дальногляды крутили записи дуэлей, светские дамы обсуждали мундир и выправку, военные — технику боя и служебные перспективы.

И среди всех этих зрителей, разумеется, присутствовал Кушер Зонти — старый, и очень опытный жулик, буквально живший на границе закона и беззакония, делая преступное законным, а законное — выгодным.

Он мог аккуратно отмыть огромные состояния людей, которым нельзя было светиться в банках под своими именами, провести через таможню крупную партию контрабанды «по просьбам» тех, кто носил очень тяжёлые погоны и не любил, когда их желания встречаются с таможенным регламентом, и прочие необходимые, но не вполне благовидные дела, без которых, как известно, ни одна большая политика или экономика не работают.

Кушер представлял ту редкую породу людей, считавших сами законы «рабочим инструментом», а не объектом применения. Его уважали, боялись, использовали, но почти никогда не пытались трогать напрямую. В городском фольклоре его описывали кратко: «Если хочешь сделать грязное — чистым и так чтобы пахло приятно — иди к Зонти».

И естественно господин Зонти, как старая и опытная крыса, внимательно следил за малейшими изменениями вокруг, шевеля многочисленными усиками сразу во всех направлениях. Кого повысили, кого отодвинули, где объявили тендер, кого вдруг начали проверять Внутренние, кто с кем переспал и как это можно использовать — все эти струйки информации стекались к нему, сквозь сеть опутавшую всю страну.

«Сторожок» от Сыска на барона Унгора поступил к нему едва ли не быстрее, чем во все гостиницы и гостевые дома столицы. Ничего особенного — короткая, сухая отметка по закрытому каналу: «При контакте с бароном Унгором немедленно сообщить городскому дежурному по сыску по телефону».

Первым движением старого шулера было послать человечка предупредить барона, но всё случилось куда быстрее и, с его точки зрения, куда лучше. Барон сам, без посторонней помощи, морально унизил Сыск, затолкав в такое помойное ведро, что знающие люди и все те, кто натерпелись от сыскарей за прошлые годы, мечтательно закатывали глаза, перечитывая статьи и описания комиссий вцепившихся в когда-то неприкосновенных служак.

В кабаках западного квартала быстро набрала популярность тостовая формула:

— За того, кто сделал то, о чём мы все мечтали, но не могли себе позволить, — и поднимали кружки.

— Чтобы у Сыска ещё долго дёргался глаз при слове «егерь», — добавлял кто-то из старых контрабандистов.

Все прочие похождения молодого старлея читались словно приключенческий роман, и даже Кушер, циник с выжженной душой, ловил себя на том, что отметил бы такую книгу закладкой.

Цирк, банды, пустоши, дуэль с чемпионом — набор, достойный отдельной полки в библиотеке.

Но старый мошенник не обольщался. Там, где читатель ахал и восхищался, он считал и сопоставлял.

Парень получил такую подготовку, что чемпион страны по троеборью умер на двадцать восьмой секунде боя. Просто и без особых эффектов. Не длинной красивой фехтовальной композицией, а двумя простыми движениями.

И конечно Кушеру и в голову не могло прийти шантажировать такого человека. У него было хорошее воображение, но не настолько богатое, чтобы рисовать себе счастливое продолжение своей жизни после попытки нажать на графа Увира.

А вот сохранить с ним связь — обязательно.

Связь не в смысле «досье по всем слабостям», к которым в этом случае не было доступа, а тонкую, рабочую. «Ты можешь быть полезен мне, я могу быть полезен тебе; пока мы оба это помним — живём долго и счастливо».

Поэтому он сделал то, что умел лучше всего: навёл порядок там, где могло взорваться.

Он собрал у себя всех тех, кто участвовал в подчистке и замене документов умершего барона, — небольшая компания из посредников, маготехников и одного очень хорошего спеца по «печати, похожей, но другой». Собрал не в лобби клуба и не в подпольном притоне, а в своём личном, тщательно экранированном подвале, где стены давно слушали только его.

— Господа, — сухо произнёс он, когда все расселись, — у нас тут вопрос не о том, как заработать, а о том, как не умереть. Поэтому прошу отнестись к делу как к срочному ремонту воздушного корабля в полёте.

В дальнем углу уже сидел один из лучших менталистов города, человек с ничем не примечательной внешностью и глазами, в которых отсутствовало всё, кроме аккуратного профессионального интереса. Таких людей обычно за глаза называют «мозгокрутами», в присутствии — только «господин магистр».

— Задача, — спокойно пояснил Кушер, — превратить последние три года в яркую и радостную кашу. Всё, что касается вызова, подготовки, обмена, всех проверок крови, подписей, доставок… — он перечислял, не заглядывая в записи. — Чтоб если завтра любой другой мозгокрут полезет к вам в голову, он нашёл там максимум историю бурного романа с поварихой в столовой и пару незаконных азартных игр.

Процедура заняла несколько часов. Маг, осторожно, словно хирург, проходился по слоям памяти, снимая крючки, сбивая метки, замазывая яркие линии. Где-то подбрасывал ложные детали, где-то размывал лица, менял последовательность событий. На выходе у каждого из этих людей за последние три года в голове оставался набор ярких цветных клякс, из которых собрать стройную картину мог бы разве что очень талантливый художник, но не следователь.

Теперь уже никакому менталисту — ни из Сыска, ни из Внутренней Безопасности — не вытащить из них ничего путного и порочащего молодого графа.

За окончивших сеанс Кушер доплатил, как за опасную операцию, и, провожая последнего, вдруг поймал себя на том, что чувствует не облегчение, а странное удовлетворение. Не только прикрыл чужой тыл, но и свой.

— Старею, — пробормотал он, наливая себе в бокал что-то очень выдержанное. — Начинаю делать хорошие поступки не только потому, что так выгоднее, но и потому что умнее.