— Приказ выполнен! Что? Да! Оба приказа исполнены на совесть! Населённые противником города перестали таковыми быть, а равно как и он — им. Сам докладывай, если такой умный, дед! Я хотя бы сидеть могу! Почти… Да! Взаимодействие громовика с греческим огнём отработали очень хорошо. Греческого огня больше нету у ромеев. Корабликов этих здоровенных — нету. Коней — ни единого. Жратвы и доспеха тоже нет. Осталось только капище Перуново в этом, как его… Да помню я, не мычи ты! В Деултуме. Только мужика голого каменного поломали — стоял там, срамом отсвечивал, тьфу, как вспомню…
— А коней-то за что? — еле выговорил Вар, стоявший с открытым ртом.
— Это не мы! — категорически рубанул ладонью Рысь. И шлем с богатыми перьями сполз ему на нос. — Это Байгаровы черти! Дорвались до трас… тряссс… Слав, как его, беса⁈
— Транспорта, — еле сдерживаясь от смеха, помог другу Чародей.
— Точно, тря́сца его возьми! Всех свели до последнего в степь. Ну и повозки не забыли тоже. Да понял он, что полные, не хрипи ты, борода! Стали бы мы пустые повозки крас… Красиво, я говорю, выступили, с огоньком, как мы умеем!
Наши хохотали. Малик-Шах только что за рукав не дёргал молчавшего Абу, который явно по-другому как-то представлял себе возвращение русских ратников из далёкого и смертельно опасного похода к неприступным вражьим крепостям.
— Вернулись все? — не мог не задать главного вопроса Чародей.
— Ещё как! — дёрнулся Гнат, и едва установленный на место шлем сполз ещё хуже. Борясь с ним и явно проигрывая, воевода бормотал, кажется, стараясь придать голосу таинственность, — Там, на дальних буераках, не на всех, на паре десятков только, бабы в шубах.
Хохот вокруг вышел за грани приличий. Ситуация, бывшая изначально довольно комичной, становилась и вовсе оригинальной.
— Не, там немного, с полсотни всего, — продолжал вполголоса, как ему казалось, пояснять воевода из-под римского шлема набекрень. И к происходящему подходило полностью только это слово: «набекрень». Так выглядели даже венецианские чекисты и невозмутимые персы из личной охраны Львёнка.
— Слав, ты их не гони! Мы их сп… сп… Спасли! — возмущённо проревел он в ответ на предложенные варианты из толпы встречавших. Где народ стоял уже с трудом. — И шубы тоже спасли! Тьфу ты, Ставр, не путай меня, я сам запутаюсь! На кой пёс ему про шубы-то? Ему и до баб никакого интересу, у него жена знаешь какая? Что ты!
— Орлы! — проревел Всеслав так, что многие вздрогнули. Гнатка явно хотел пояснить ещё что-то, в чём вряд ли была острая необходимость. Нужно было сворачивать встречу. — Со́колы! Беркуты! Врагам-супостатам насовали! Мирных жителей спасли! Хвалю! Всем в баню и отдых до утра! Ставра с Гнатом утром жду с докладом! Тит, проследи.
И великий князь пошёл во дворец, посмеиваясь в усы, слыша, как за спиной Гнатка спорил, уверяя, что бабы вовсе даже не мирные, а вполне себе боевые, а одна так и вовсе ух, огонь, искры из глаз!
Утром такого ажиотажа уже не было. Докладывали внятно, хоть и медленно. И вместо боевого богатырского куража являли собой образцы степняцкой невозмутимости. Да и внешне похожи были: морды круглые, глазки узкие…
Ставр распространял аромат чеснока такой силы, что у сидевших рядом венецианских коллег заметно слезились глаза. Видимо, маскировал утреннее лекарство. Больно уж благостно выглядел старец.
Гнат выдыхал перегар такой мощности, что впору было закусывать. Я же порадовался, что не курил. Рядом с таким «баллоном» зажигалкой чиркни — сразу в космос все улетят безо всякого громовика, самостоятельно.
В сухом же остатке выходило следующее.
Группа Ставра на подступы к Деултуму вышла с опережением, даже несмотря на то, что льда вдоль берега почти не было. Безногий убийца до последнего возглавлял колонну, и лишь когда под полозьями стало потрескивать совсем уж опасно, вывел отряд на берег. Часть бойцов исчезла в сумерках, отправившись доразведать, часть оперативно встала в охранение, остальные переставили буераки с полозьев на колёса. А около полуночи следующего дня город пал. Миномёты отработали весь запас, из-за которого воевода ругался с «жадным стариком» до последнего. Из живых осталось мирное население и кони. За последними должны были поутру прискакать кыпчаки, которых с Байгаром и Сырчаном отправил Хару. За несколько дней до того, как Ставровы покинули Олешье. Сутки «наводили порядок» в городе, «спасая» всё, что ни попадя. Начав, как и было велено великим князем, со святилища и хранилища реликвий, военных знамён-лабарумов. Решив вполне справедливо, что Гнатовым помощь в любом случае не нужна. От Одессоса до Деултума было с полсотни вёрст всего, так что когда рванули склады греческого огня, это было видно значительно лучше, чем из Херсонеса. И слышно вполне отчётливо. Ставр сплюнул и велел не отвлекаться, раньше времени не выходить. Там, в соседнем городе, помогать явно было или не с чем, или некому, или и то, и другое.
Раньше срока пришли к Одессосу и Гнатовы, и так же разделились. Выяснив подробности, обсудив и категорически осудив безалаберных ромеев, что расположили склады и казармы в опасной близости от хранилищ греческого огня, выбрали точки подрывов и направления для наступления. Ошиблись только с расчётами. Переборщили с громовиком. Недооценили его «удачное» сочетание с древним напалмом. И того, что к утру поднимется сильный ветер, узнать было не откуда. А он взвился такой силы, что пламя перескакивало с постройки на постройку не то, что через улицу — через площадь. Огонь какой-то причудливой змеёй вырвался над одним из хранилищ и рухнул на стоявшие у берега дромоны. Которые вспыхнули, как соломенные. Жар стоял нестерпимый. Гнат показывал, ругаясь на неудачу, оригинальный артефакт: золотую лужу. Диск метрового с лишним диаметра явно бережно отколупали с одной стороны ломом или монтировкой от каменной плиты — снизу были вплавлены крошки мрамора. На поверхности будто бы пузыри застыли, как на «княжьей болтунье», омлете. Пообещав, что там окажется дьявольски жарко, Чародей не обманул. Судя по увиденному и рассказанному, этот город тоже проще было отстроить на новом месте заново. Участие в этом проекте и было предложено семье Контарини и болгарам. Про Деултум князь обещал подумать, а пока обозначил там нейтральную территорию, ничейную землю. Предупредив союзников, что южнее там голодают и помирают от оспы люди, которых можно и нужно поддержать и приветить.
О том, что на месте Херсонеса будет Корсунь, и они с Керчью-Корчевом станут торговыми и военными воротами юга Руси, и что помощь в их постройке не требуется, венецианцы прослушали с лицами скорбными. Но спорить или торговаться и не подумали.
Многие вопросы предсказуемо оставались без комментариев. Сколько было захвачено коней в штуках и головах? Куда делись сокровища из имперских дворцов? Откуда, в конце концов, взялись бабы в шубах?
Рысь изумительно натягивал протокольную рожу прямо поверх опухшей, и гавкал, рассеивая сногсшибательный в прямом смысле слова перегар, что-то про военную тайну и совершенно секретную информацию с высокой степенью допуска. Где и нахватался-то…
Когда рассол, ёмкости с которым «лебёдушки» обновляли трижды, был допит, а ещё два названия на карте жирно замазаны красным, Абу перевёл слова Малик-Шаха:
— Когда я читал в учёных записях слова твоего пращура о том, что «веселие Руси есть пити», то представлял это себе несколько иначе.
— А это одна из загадок великой русской души, — таинственно улыбнулся Всеслав, вызвав точно такие же улыбки на круглых лицах Рыси и Ставра. — Она не даёт ответа на то, как умельцы это делают. Но работать на совесть и на изумление они могут в любом состоянии.
— Я не знаю пока, как сделаю это, но обязательно должен убедить отца в том, что воевать с Русью не нужно. Истории о войсках ляхов, римлян и даже Вильгельма, уничтоженных тобой, не произвели на него нужного впечатления. Даже притом, что многие воины и розмыслы-разведчики, что принесли доклады, воевали под его началом многие годы. Слишком уж невероятно звучали их слова. Мне он поверит. Я своими глазами видел это. И я не забуду этого никогда. Большой торговый город прекратил существование. Войска подошли под стены с рассветом и вернулись домой после заката. Преодолев сотню фарса́хов*! За один день!
