При больнице оставили, — выдохнул Аяз, успокаиваясь. — Всё лучше, чем в услужение в чужой дом.
Виктория мягко поцеловала мужа в нос. Она всё больше любила его, особенно вот такого, переживающего за других.
Мы что-нибудь придумаем, родной, — прошептала она. — А сейчас свадьба у твоей сестры. Надо идти. Давай я тебя заплету.
Аяз охотно опустился на табурет, откинул голову и прикрыл глаза. Его успокаивали движения женских рук, скользящих по волосам, легко массировавших голову, отчего по шее и спине веером расходились мурашки. Процесс заплетания был для него очень интимным. Он даже матери не разрешал прикасаться к своим волосам, а от пальцев Вики млел. Это не имело ничего общего с возбуждением, он всё же научился уже разделять секс и просто прикосновения, когда жена хотела выразить ему свою любовь. Хотя нет, он себе льстит. Стоило только ласковым рукам провести по шее, а потом обхватить лицо, как мурашки спустились ниже, к паху, и воздух в комнате вдруг стал густым и тягучим.
Она прикасалась к шрамам, которые он, как и обещал, начал понемногу убирать. Во всяком случае, щека оставалась хоть и шершавой, и почти не чувствительной, но по большей части походила на нормальную человеческую кожу, а не на вздувшуюся и изъеденную жуками кору дерева. На виске и шее шрамы еще остались, но он всегда скрывал их под волосами, а сегодня позволил Вики убрать волосы в косу и совершенно спокойно собирался пойти в таком виде к людям.
Женские руки гладили его лицо, нежно трогали губы, пальцы проводили по бровям и векам, заставляя жмуриться. Он запрокинул голову, упираясь затылком в ее живот, а она склонилась над его лицом, чтобы нежно поцеловать в губы.
Очень опрометчивый поступок, очень неустойчивое положение! Ножки табурета вдруг поехали вперед, он судорожно вцепился в жену обеими руками и едва сумел извернуться, чтобы не грохнуться спиной на пол.
Аяз выругался, а жена звонко расхохоталась.
Степняк терпеть не мог, когда над ним смеялись, и потому просто дернул ее за шальвары вниз, левой рукой задрал ее рубаху и принялся целовать живот, пытаясь правой расстегнуть большие золотые пуговицы на елеке.
Что ты делаешь? — возмущенно зашипела Виктория, дергаясь от прикосновения обжигающих губ. — Аяз! Мы же спешим!
Кому мы там нужны? — пробормотал мужчина, уже добравшийся до груди. — Давай опоздаем?
Он скользил языком по мягкому полушарию, даже не открывая глаз, потому что и без того знал ее тело, как свои пять пальцев. Безошибочно находил губами сосок, медленно ласкал его, с удовольствием ощущая, что женское тело в руках начинает трепетать и вздрагивать.
Ая-а-аз-с-с... — Вики уже и говорить не может, только стонет.
Да-а-а? — он все же открывает глаза.
Давай вообще не пойдем, — жена запускает горячие ладони под пояс его штанов, царапая ягодицы.
Нельзя, — с сожалением отвечает степняк. — Если я правильно всё понимаю, нам просто необходимо быть на пиру.
В дверь стучат так, что весь дом ходит ходуном.
Выходите! — раздаётся громкий голос хана. — Только вас и ждем! Аяз, надеюсь, ты одет?
Нет, не одет, — в панике орет Аяз, подскакивая и одергивая на жене сорочку. Расшитый жемчугом алый елек он успел куда-то выкинуть.
Помочь одеться? — ехидно спрашивает хан, уже прошедший в дом.
Не надо, я сам, — шипит недовольный Аяз, застегивая на жене короткий плотно облегающий грудь жилет, словно она сама никак не могла это сделать.
Не удержавшись, всё же коротко целует ее в шею, заглядывает в зеркало — он выглядит прилично — закрепляет на поясе неизменный кнут и тянет жену вниз. Обжег ненавидящим взглядом отца (тот расхохотался, прекрасно понимая, чему помешал), горделиво вскинул подбородок и вылетел из дома, таща супругу за собой. Вики только и успела смущенно улыбнуться хану, которого давно не боялась.
В храм, — бросил хан вознице. — Поживее. Опаздываем.
Мы то тебе зачем? — ворчал Аяз, поглаживая жену по коленке. — Да еще в храме трех богов? Поженил бы их сам и дело с концом.
Надо, сын, — невозмутимо отвечает хан. — Ты же знаешь, я и Рухию попросил приехать, а ей со Славии вообще не ближний свет.
Они прибыли в храм действительно последними. Народ расступался, приветствуя их, кидая в них цветами. Хана уважали и побаивались, а Аяза любили без памяти. Он был своим — тем, кто никогда не отказывал в помощи. И пусть только во врачебной — за просьбу о деньгах или замолвить слово перед отцом он и врезать мог — все равно, любили.
В храме было прохладно и тихо. Эмирэ была в белом шелковом платье на галлийский лад, а голову покрывала полупрозрачная ткань, закрепленная металлическим обручем, как это принято у степняков. Жених, долговязый брюнет с хищным орлиным профилем, был совершенно не похож на своих новых родственников: невысоких и в ярких, расшитых
золотом и шелком нарядах.
Он был весь в черном, отчего казался еще выше и худее, и единственным отступлением от традиционного галлийского костюма был белый с золотом кушак.
Виктория закусила губу и отвернулась: она терпеть не могла свадьбы. Она разглядывала богато украшенный мозаикой храм, стараясь не расплакаться. Лысый морщинистый старик с длинной белой бородой что— то говорил молодым, потом они принесли клятвы на славском и галлийском, а потом Аяз толкнул ее в бок и зашипел удивленно. Вики дернула головой.
К жрецу для чего-то вышел хан, а за ним и Наймирэ, закрывавшая лицо руками. Молодожены отошли в сторону.
Я хотел бы тоже принести клятвы, — неожиданно и громко произнес Таман. — Когда-то я взял в жены прекрасную девушку, но не счел нужным устроить для нее пир или хотя бы найти жреца. Наши руки соединил мой дед. Сегодня же, в присутствии всех моих детей, я клянусь, что буду хранить свою супругу от бед и заботиться о ней, как о своей душе, всю оставшуюся жизнь. И если она не захочет ничего мне сказать в ответ, я со смирением приму ее решение.
Мои клятвы неизменны, мой господин, — звонко ответила Наймирэ, сверкнув влажными глазами. — Я клянусь любить тебя и почитать выше жизни моей.
Вики робко взглянула на Аяза, но сказать ничего не посмела. Он улыбнулся и поднял ладонь вверх.
Позвольте и нам!
Жрец покачал головой сокрушенно, и хан шепнул ему о пожертвовании на храм.
Есть ли здесь еще те, кто хочет принести клятвы заново? — зычно спросил старик. — Пусть выходят.
Аяз с Викторией вышли первые, а за ними потянулись еще несколько
пар.
Клянусь хранить тебя от бед и защищать от врагов, — прошептал Аяз жене. — И любить тебя, как свою жизнь, и быть верным тебе, моя звездная кобылица.
Клянусь любить тебя и почитать выше жизни моей, — отвечала Виктория, моргая и не понимая, отчего мир стал мутным.
Всё ещё не веря в то, что произошло, Вики вышла из храма, глубоко вдыхая свежий воздух. Сердце колотилось в горле, слезы никак не хотели униматься.
А ты не беременна, душа моя? — вкрадчиво спросил у нее Аяз. — Ты уж больно чувствительная.
Нет, — фыркнула Виктория и ткнула его кулаком в плечо. — Разволновалась просто. Для меня это важно.
Если важно, почему не говорила? — растерянно спросил муж. — Разве я тебе хоть в чем-то отказываю? Ну хочешь, в Галлии или в Славии в храм сходим? Только с одним условием.
С каким? — подозрительно прищурилась Виктория. — Хотя позволь я сама угадаю: брачная ночь, да?
Хочу брачную ночь, — прижал ее к себе Аяз. — У нас ведь ее не было по-настоящему.
Будет, — пообещала Вики. — Сегодня непременно. Если детей Айша еще на одну ночь возьмет.
Ты обещала мне кое-что.
Я помню.
Хватит! — рявкнул им в ухо хан. — Вас ни на минуту одних оставить нельзя! Вперед, нас ждет пир и много жратвы!
Аяз закатил глаза, бормоча что-то про завистников и старость, ловко увернулся от подзатыльника и запрыгнул на коня, приведенного каким-то мальчишкой, сажая перед собой и жену. Свадебный пир должен состояться на большом поле у реки — даже дворец не вместит столько гостей. На повозке до туда ехать долго.
