А мы любовью на глазах у всех занялись, — хихикнула женщина. — Будет у них брак горячим, да.
Это был танец.
Ты сам-то в это веришь?
Я люблю тебя, — выдохнул ей в волосы Аяз, не зная, как еще описать всю ту бурю чувств, которая бушевала в нем.
Она такая же как он. Смелая, горячая, шальная. Она всё ещё готова разделить его безумие. И пусть иногда Виктория бывает капризной или упрямой, по-настоящему она всегда его поддерживает. Настоящая Шабаки. Его Шабаки.
Марианна Красовская. Сын ветра
Кнут и пламя, эпизоды 7-9
Эпизод 7. Ветер над степью
Если бы кто-то сказал Аязу, что он когда-нибудь разлюбит Викторию, он бы этого человека ударил. Возможно, неоднократно. Он думал, что любовь, она как трава в степи: может желтеть и становиться хрупкой, и это нормально. Пойдёт дождь, и все вокруг снова зазеленеет. Но Степь обманчива и жестока; если засуха длится год, два, три — трава просто умирает.
Внутри Аяза была пустыня. Он уже и сам не знал, любит ли.
Разумеется, Вики была самым близким ему человеком. Женой. Соратницей. Матерью его детей — четверых. Это немало. А ещё — источником сил в прямом смысле этого слова. Резерв целителей быстрее всего наполнялся через интимные отношения. С женой Аязу повезло.
Он знал, что у сильных целителей часто бывают проблемы в личной жизни. Жены не выдерживают их темперамента. Магу жизни нужно много и часто, не каждая на такое согласна. Тот же Влас Демьяныч взял вторую жену, благо, законы Степи это позволяли. Аяз мог сколько угодно врать Виктории, что пожилой лекарь сделал это из жалости, чтобы прокормить четверых сирот, чтобы его уже немолодой супруге была помощь по дому, но на самом деле Демьяныч не особо скрывал от своего ученика, что в спальню второй жены заглядывает не реже, чем к первой.
Нет, Аязу вторая не нужна. Виктория была темпераментна, отзывчива, нежна. Ни разу он не встретил от неё отказа. Она была идеальной: хорошая хозяйка, внимательная мать, верная жена. И все же в последние дни раздражала его неимоверно.
Раньше он и представить себе не мог, что можно остаться на ночь в больнице не потому, что кто-то нуждался в присмотре, а просто… чтобы побыть одному. Дома это было невозможно. Там было слишком шумно: вечные скандалы между женой и старшей дочерью, слишком уж избалованной и своевольной, насмешки Раиля — о, мальчишка был ядовит как змея, драки и возня близнецов. Да и сама Вики изменилась: стала холодной, не улыбалась ему больше, не встречала на пороге. Новое ее дело — кофейня — отнимало много сил и времени. Аяз не мог ее осуждать, он и сам был таким же ненормальным. Он не мог жить без своей работы.
И все чаще оставался ночевать в кабинете госпиталя.
Замкнутый круг. Чем больше он работал, тем больше ругалась Виктория, обиженная тем, что он не помогает ей в воспитании детей. А чем больше она ругалась, тем меньше ему хотелось возвращаться домой.
Сейчас он чувствовал себя виноватым: прескверное ощущение, хуже не придумаешь. Не хотелось даже выходить из спальни.
Вчерашняя ссора его уязвила не столько болезненными словами, кинутыми ему в лицо, сколько тем, что жена впервые ему отказала. Он знал, конечно, что мог бы настоять, взять ее в полусне, соблазнить, в конце концов — но нужно ли это теперь?
Опустошение — вот правильное слово. Внутри было пусто и холодно, и дело отнюдь не в резерве.
Вики рядом не было, из кухни доносился звон посуды и приглушенная ругань. Снова его девочки ругаются. Сколько же можно? Отчего две женщины не могут найти общий язык, ведь он же прекрасно ладит с Лилианой. Ничего сложного — девочку просто нужно любить. Бесполезно из неё кого-то вытачивать, она уже родилась цельной, идеальной и без изъянов. Может бесить, может творить глупости, но то ее путь и ничей больше, не усадить Лили на чужого коня, не надеть на неё сапоги Вики. И как только мать это поймёт и примет свою дочь такой, какая она есть, все распри закончатся, Аяз был в этом уверен. Но девочки были одинаково упрямы, и каждая их ссора оканчивалась громким звоном обид и непониманий.
Надо было вмешиваться, как бы ему ни хотелось остаться в стороне. И снова выбирать.
С того самого дня, как Аяз взял на руки дочь, он выбирал ее. Вики была его возлюбленной, подругой, женой, а Лили — плотью и кровью. Вики полюбила его потому, что он очень этого хотел и добивался, а Лили — просто так. Раз и навсегда. Любовь отца и дочери безусловна. Внутри себя Аяз допускал мысль, что однажды они с Викторией могут расстаться (особенно часто эта мысль мелькала тогда, в самом начале их отношений, когда жена скандалила и ругалась непотребными словами, грозясь сбежать в Галлию), а Лили он бы точно ей не отдал никогда. В тот первый год именно дочь не раз и не два удержала Аяза от опрометчивого и окончательного шага. Он ведь и сам не был смирным и послушным степным конем, мог и кричать, и говорить гадости в гневе, и стучать кулаком в стены, и уходить из дома на пару дней, зная, какую боль этим причиняет жене. Но ради дочери, чтобы она не видела этого никогда, усмирял себя и взнуздывал — сам.
А Вики, к его удивлению, и в самом деле любила. И умела просить прощения после ссор, и тоже училась молчать и останавливаться в шаге от непоправимого.
Сейчас Аяз почему-то вспомнил все это, а ещё понял, что теперь хочет остановиться не ради дочери. Слишком много ошибок они с женой делали, но нужно вспомнить, что они любят друг друга и прекратить глупую войну. Сегодня он выбирал Викторию. Не сердцем, сердце молчало, а разумом.
Что они наделали — снова? Как так вышло, что они с Вики отдалились друг от друга, став почти чужими?
Вышел, потирая лицо руками, уставший, но спокойный как никогда.
— Пап, а можно мне сегодня с тобой в больницу? – осторожно спросила притихшая при виде отца Лилиана.
— Нет, – холодно ответил Аяз. – Сегодня останься с братьями. Проследи, чтобы они поели после школы. И вообще, пока я не разберусь, кто такой этой выкидыш, в больницу тебе нельзя.
Взглянул на жену, которая, поймав его взгляд, кивнула и сняла фартук. Она была готова идти с ним, готова быть рядом. Это было важно сейчас.
До больницы дошли в полном молчании, а там уж Аязу волей неволей пришлось командовать:
— Раненый не помер? В порядке? Хорошо. Влас Демьяныч, мы его немного поспрашиваем, будь недалеко, мало ли что… Вики сегодня со мной.
Допрос раненого прошёл… результативно. Настолько, что Аяза пришлось из комнаты выводить — с полным опустошением резерва. Перестарался, не заметил предела. Слишком уж интересный попался «пациент». И теперь ему придётся за это расплачиваться не только зверской слабостью, но и неприятным разговором с женой. Очень болезненным.
Аяз был целитель, а все целители наиболее быстро и эффективно восполняли резерв через интимные отношения. Об этом знали все… кроме Виктории. При женщинах такие вопросы не обсуждались, это было верхом неприличия. Сама она воспитывалась в строгости, а замуж выскочила быстро и даже как-то внезапно. Никто ее просветить не успел, а Аяз и подавно не спешил. Зачем? Он и целителем-то становиться не собирался , случайно вышло. Да и сам не сразу узнал. Тем более, в постели с любимой женщиной вовсе не до какого-то там резерва. Нет, это совсем другое, это счастье, удовольствие, близость… а вовсе не быстрый акт восполнения энергии.
А теперь придётся объясняться, и это грозит новым ударом по их и без того громко трещащему по швам браку.
Как же он устал!
Молча прошёл в свой кабинет, улёгся на кушетку и уставился в потолок, мечтая провалиться под землю. Почему нельзя просто уснуть и проснуться, когда все это закончится? Виктория же явно не собиралась оставить его в покое, она отодвинула его ноги и села на край койки.
— Ты ничего не хочешь мне рассказать? – спокойно спросила она.
— О чем? – тусклым голосом поинтересовался он, закрыв глаза, стыдясь взглянуть в ее лицо.
