— Что это за разговоры о том, что целителю обязательно нужна жена?
— Не обязательно жена, – пробормотал Аяз. – Достаточно любой привлекательной женщины.
— А конкретней?
— Целитель при лечении расходует магические силы, которые он быстрее всего может восстановить через секс, — бухнул степняк, не зная, как еще подобрать слова.
— И я для тебя… просто энергия? Как еда, как сон? – в голосе жены звучит настоящий ужас.
— Нет. Ты для меня любимая женщина.
— И ты хочешь сказать, что никогда не думал…
— Думал, конечно! – взрывается Аяз, рывком садясь на кровати. – Когда занимался любовью с тобой, я прекрасно осознавал, что ты – не просто жена, ты – мой источник сил, без тебя я и целителем был бы посредственным! Ты пойми – для восстановления годится любая женщина, а я не хочу любую, я хочу только тебя!
— А вчера…
— Мне было плохо, я устал, ты была мне нужна.
— Почему же ты не сказал?
— Ты не хотела, – просто отвечает мужчина.
— То есть мои желания для тебя важнее, чем твои? – уточняет Виктория.
Кивок.
— А сейчас тебе тоже нужно восстановление?
— Ну… – он замялся, не желая ее расстраивать еще больше. – Что это ты делаешь?
Виктория, улыбаясь, расстегивала елек и стягивала через голову сорочку.
— Вики, не надо, – испугался он ее решительности. – Это необязательно…
Она же, уже обнаженная до пояса, прижималась к нему, терлась об него, как кошка, и прямо в губы мурлыкала:
— Ты же сам сказал, что мои желания важнее, чем твои.
Не в силах удержаться, мгновенно вспыхивая (опустошённый резерв причинял почти физическую боль), он гладил ладонями ее нежную спину и шептал:
— Вики, услышат же.
— Мы тихо.
— Боюсь, что тихо не получится, – смеялся он, не веря, что всё так просто, и пьянея от того, что она спокойно приняла его природу.
Это было… как солнечный удар. Неожиданно и сокрушительно. Словно дикий зверь, загнав жертву, вместо того, чтобы разорвать ее на части, вдруг ластится и лижет руки.
Вики умела удивлять. И свести с ума его она тоже умела.
Стремительные тонкие пальцы стянули рубашку, горячие губы обожгли грудь быстрыми легкими поцелуями. Укус в плечо, полная грудь, так мягко и послушно ложащаяся в ладонь, стянутые рывком штаны. И все это тихо-тихо, почти украдкой. Никто не должен слышать!
Она дразнила его, то приникая, то ускользая, задевая распущенными волосами лицо и плечи… и тихо смеялась. Давно Аяз не видел жену такой вот оживленной. Близость у них была регулярно, оба получали удовольствие, он в этом не сомневался, все же — врач. Знал, как устроено женское тело. Но игры, охоты, азарта не было очень давно, все было привычно и предсказуемо: до сегодняшнего дня.
— Иди ко мне, — прорычал низко и нетерпеливо, ловя ее руки.
— Мои желания важнее, ты сам сказал.
— И чего желает моя жестокая жена?
— Слов любви, разумеется!
И в самом деле, жестокая! Это было… сложно. Слишком сложно. Так легко говорить — когда внутри любовь рвётся и пылает. А что делать, если еле тлеет?
— Колдунья с глазами как небо, укравшая мое сердце…
— Очень хорошо, — хихикая, Вики откидывает волосы назад и распускает шнурок шальваров.
— Юбка лучше, — вырывается у Аяза. — Носи юбки. И чулки. Чтобы я мог брать тебя где хочу и когда хочу. Просто задрать эту бесову юбку и получить тебя всю, до кончиков пальцев. Я сожгу все шальвары, так и знай!
Вики вдруг замерла, приоткрыла рот и покраснела, уставившись на него. Голубые глаза широко раскрылись. Так вот какие слова любви ей нужны?
— Никогда и никого не хотел так, как тебя, — и это была чистая правда. Грубая, голая и беспощадная. — Да у меня встаёт от одного только прикосновения к твоим пальцам.
И это тоже была правда. Как бы они ни ссорились, как бы ни дулись друг на друга, телом он всегда ее хотел. Душой… тут сложнее.
Но шальвары все равно хочется порвать, жаль, что нельзя. Заставляет ее подняться, стягивает лишнее и уверенно усаживает на свои бёдра. Щурится от удовольствия: глаза у Вики туманны, дыхание прерывисто, влажные губы призывно приоткрыты. Она явно млеет от его настойчивости, почти грубости.
Ух! Никаких больше прелюдий и сантиментов. Он нанизывает ее на себя, крепко держа за бедра. Не ускользнуть, не уклониться. Удар — и Вики закусывает губу, сдерживая всхлип. Ещё удар.
Выскользнули из головы все мысли, не осталось ничего вокруг. Сам захваченный своей атакой, своим наступлением, Аяз срывается. С ней — так просто провалиться в глубокий омут наслаждения.
Тихо? Когда это он умел тихо? Разве что с ясной головой в спальне, всегда настороже, всегда напряжённый. Там он и сам молчал, и Вики успевал зажать рот. А здесь… что-то произошло, какая-то магия.
Между ними она бывала и раньше, эта самая магия, только давно пропала. Теперь вот вернулась.
Крепкие пальцы на затылке пригибают ее в поцелуй, быстрый, короткий, почти злой. В ответ она прикусывает его нижнюю губу, не собираясь подчиняться. Поцелуй со вкусом крови, любовь, смешанная с яростью. Они вдруг телами сказали друг другу куда больше, чем когда-либо словами.
«Я скучаю по тебе. Всегда»
«Я буду твоим. Всегда»
«Ты меня разлюбил»
«Ты моя единственная женщина. Никогда не отпущу, и не думай»
И вот уже небо поменялось с землей, и Вики стонет в полный голос под ним, и койка дробно выстукивает об стену ритм их страсти. Какое там «тихо»…
Аяз вдруг ощущает себя всемогущим. Жена в его руках плавится как воск, больше не сопротивляясь, не споря, подчиняясь каждому его жесту, каждому движению. А ему хочется оставить следы на ее теле: именно сейчас, сегодня. И не прятать их потом, а напротив, разглядывать с удовольствием. И пусть все знают.
Нервное напряжение последних дней, все ссоры и распри растворяются в чистом, почти целомудренном удовольствии. В целом мире есть только они одни. Аяз никого и никогда так не любил. А Виктория не представляла себя больше ничьей женщиной. Она — его Шабаки, а значит, никто не посмеет подумать про них плохо.
***
- Ты ведь хотела ребенка? Я подумал... давай попробуем? — Аяз вдруг понял, что в том, что произошло, не было вины Виктории. Просто он устал, они оба устали.
Плевать на все и всех, жизнь продолжается. Почему бы не начать… нет, не сначала, слишком много в их общей истории было прекрасных моментов, чтобы их перелистнуть. Просто — новая глава их сказки. новый этап. Родить ребенка – не потому, что так вышло; не потому, что они были неосторожны; не по воле каких-то божеств. Родить ребенка просто потому, что они любят, всё ещё любят, несмотря на прожитые вместе годы, по-настоящему понимая и слыша друг друга.
— Ребенка? — растерянно глядела на него Виктория, ожидавшая чего угодно, но только не этого.
Он хочет ребенка? Никогда Вики не слышала этих слов. Дети всегда ставили их перед фактом: для Виктории каждая беременность оказывалась как снег на голову, причем обычно не приносила радости. Она не знала, что такое — прислушиваться к своему телу и с трепетом угадывать, зародилась ли там новая жизнь. Она не знала, что женщины могут плакать, понимая, что их чрево пусто. Вики очень любила своих детей, даже упрямую грубиянку Лили, но каждый раз, думая о беременности, вспоминала только страх и панику.
А сейчас супруг с мягкой улыбкой, которую мало кто знал, кроме нее, спрашивал:
- Ты родишь мне ребенка, Вики?
Разве можно было на это ответить как-то по-другому?
- Да, – отвечала она и тянулась к его губам как к награде. – Я очень этого хочу.
К решению столь серьезного вопроса Аяз подошел основательно. Впервые в своей жизни он сообщил в больнице, что уходит в отпуск. Нет, ничего не случилось. Нет, он не уезжает к родне в Галлию. Просто решил отдохнуть. Имеет право.
У целителей бесконечная работа, она никогда не заканчивается. По праву считаясь самым сильным из всех, Аяз и работал больше остальных. Именно его будили среди ночи в критических случаях. Именно он оставался чаще всех дежурить круглые сутки. Именно в его кабинете дотемна горел свет.
