— Именно так. А если вдруг к нам поступит первокурсник без клана, то браслет ему выдают студенческий, на три года, бесцветный. В этом году у нас таких, правда, нет, но саму возможность предусмотрели. А вот после выпуска — всё сложнее. Художник должен выполнить несколько заказов от министерства, это предписано договором, но параллельно может рисовать и для клана. Или экспериментировать на свой страх и риск.
— Догадываюсь, к чему ты ведёшь. Кто-то из твоего круга переборщил с такими экспериментами?
— Мой двоюродный дядя. Он очень большой талант. Универсал, но при этом не середняк. Настоящий ас — и как следопыт, и как живописец. Сейчас таких на всём континенте — всего несколько человек, их можно пересчитать по пальцам одной руки. Но, к сожалению, у Дирка — скверный характер. Он умудрился переругаться и с министерством, и с родственниками. Из нашего клана я была, пожалуй, единственной, кто умел найти с ним общий язык. И вот два года назад он показал нам новые картины.
Нэсса умолкла и некоторое время сидела, хмурясь. Её изящные ноготки отбивали на столешнице нервную, но негромкую дробь.
— Пейзажи на его холстах, — снова заговорила она, — были очень странные. Мне они казались нереалистичными, но он только смеялся. Был совершенно уверен, что сможет открыть туда переходы. Говорил — сбежит, мол, в тот мир, когда надоест. Никто это всерьёз не воспринимал, и я тоже, честно сказать. Но через пару месяцев он и вправду пропал. Использовал одну из этих картин, мы это установили точно. Оставил только записку, очень короткую и… гм… не слишком вежливую. Просил не беспокоить его.
— Я так понимаю, вы его не послушались?
— Мнения разделились. Мой старший брат, например, не слишком расстроился. Буркнул — сбежал, и ладно. Он Дирка терпеть не может. А вот мой дед, глава клана, решил иначе. Распорядился — ждём месяц, и если Дирк не вернётся, идём искать. И да, попробовали в итоге пойти за ним. Та картина, через которую ушёл Дирк, была уже непригодна, все краски смазались. Но осталась ещё одна. Вот её-то и попытались использовать.
— Неудачно?
— Фиаско, — хмыкнула Нэсса. — Я сразу заподозрила, что вторую картину Дирк оставил нам специально, чтобы поиздеваться. Да, это был пейзаж-переход, вполне настоящий, но с каким-то секретом. Не смог открыть даже мой отец, следопыт высокого класса. А после трёх попыток пейзаж размазался, и след оборвался. Нам оставалось лишь развести руками. Но этой осенью мне доставили заказное письмо от Дирка — уже сюда, в кампус. Оно хранилось в курьерской службе, а мне его передали, когда я стала студенткой.
Она опять замолчала, и пауза продолжалась довольно долго. Мы допивали остывающий кофе.
— Письмо Дирк отправил перед своим побегом, — сказала наконец Нэсса. — Оно было тоже не слишком длинное. Он язвительно подтвердил, что вторую картину оставил ради издёвки. Чтобы, мол, эти бездари осознали свой уровень. Заверил меня, что всё у него будет в порядке. Пожелал мне удачи в Академии. Как он выразился, в нашей семейке только я кажусь ему мало-мальски вменяемой. Ну, я же говорю, характер у него — не подарок… И в самом конце письма он обмолвился — есть ещё один холст с пейзажем, но следопыт с обычными навыками его не откроет, поэтому я должна найти кого-нибудь необычного. Дирк не опасался, что я сама полезу в картину, он уже видел, что я буду художницей… Предупредил — эту дверь я должна использовать лишь в случае нужды. Если возникнет ситуация, в которой без Дирка не разобраться…
— То есть, — сказал я, взглянув на неё внимательно, — ты считаешь, что этот момент настал? Я должен найти твоего дядю? Тебе нужна его помощь?
— Речь не идёт о срочной проблеме или о непосредственной опасности для меня. Но Дирк — человек с парадоксальным мышлением и с уникальным даром. К тому же он — из нашего клана. С ним я могу обсудить вопросы, которые беспокоят меня всё больше.
— А какие это вопросы, если не секрет?
Нэсса подняла взгляд и уставилась мне прямо в глаза, как будто пыталась вычитать нечто принципиально важное. Я ждал молча.
— Извини, Вячеслав, — сказала она, — я бы не хотела обсуждать это с теми, кто не входит в мой клан. Вопрос слишком неоднозначный. Прошу тебя не расценивать это как проявление недоверия — я ведь уже поделилась с тобой конфиденциальными сведениями из семейного круга. Но до сих пор я излагала факты. Если же я отвечу на твой вопрос, то вступлю на зыбкую почву. Пока там только мои сомнения, домыслы и невнятные подозрения. Не хочу тебя этим нагружать.
— Хорошо, я сам задам тебе пару конкретных вопросов. Если они пересекутся с твоими, откроем карты. Договорились?
— Я не уверена, но давай попробуем.
И тут я вдруг тоже заколебался.
Паранойя проснулась и заворочалась беспокойно, как мышь в норе.
Буквально полдня назад я прикидывал, кто мог устроить ловушку с подменной фотографией. Вспомнил Глиррена, вспомнил Грегори…
Но в классических детективах злодеем всегда окажется тот, кого не подозреваешь. Нэсса в этом смысле — просто отличная кандидатка. Втёрлась в доверие ещё осенью, продемонстрировала лояльность, не настучав на меня властям, а сама дёргает за ниточки, выстраивает мозголомную комбинацию…
С другой стороны, если она и впрямь кукловод, то я не скажу ей ничего нового. Более того, если я начну делать вид, что не могу сложить два и два, то это вызовет у неё ещё большие подозрения…
К тому же, если она планирует меня как-то использовать, то устраивать мне подлянку на экзамене — нелогично и глупо…
Да и не похоже, что она сейчас притворяется. Всё-таки у меня следопытский взгляд, и фальшь я почувствовал бы, тем более что мы с ней знакомы не первый месяц. Ну, и вообще, так можно заподозрить кого угодно, хоть Бруммера… У него даже гиря есть, а в ней, как подсказывает нам классика, можно спрятать всякое интересное…
Сообразив, что меня заносит совсем уже не в ту степь, я встряхнулся, взглянул на Нэссу и приступил-таки:
— Итак, спрашиваю. Твои опасения как-то связаны с древним суперпигментом, который якобы залегал где-то здесь, вблизи мегалитов?
— Нет. Я помню, что эти камни интересуют тебя давно, но знаю о них не больше, чем остальные. Легенды, мифы.
— Ясно, — сказал я, — давай конкретнее. Знаешь что-нибудь о «панно» в столовой? Серебристый рисунок краской-эффектором на стене, в первый день занятий?
В её взгляде мелькнуло искреннее недоумение:
— О чём ты?
— Ладно, проехали, — буркнул я. — Теперь что-нибудь говорит кличка Невидимка? Это бандит такой. И, может, ты видела у кого-нибудь татуировку в виде трапеции, тоже серебристую? Вот здесь, на руке?
Я поступал пальцем себе по тыльной стороне кисти. Нэсса, по-прежнему удивлённая, качнула головой отрицательно. Затем усмехнулась:
— Решив с тобой пообщаться осенью, я сразу предполагала, что ты окажешься интересным собеседником, но ты превзошёл мои ожидания. Рисунок в столовой, бандит и татуировки взаимосвязаны?
— Это я и пытаюсь выяснить. И, кстати, к «панно» подходил тот парень из клана Грегори, потерявший способности. Подходил, касался ладонью.
Нэсса подалась вперёд:
— Полагаешь, именно из-за этого способности у него исчезли?
— Понятия не имею. Но согласись, версия напрашивается.
Она медленно кивнула и в свою очередь надолго задумалась. Затем, испытующе посмотрев на меня, сказала:
— Спасибо, что поделился. Будет справедливо, пожалуй, если я тоже дам тебе небольшой намёк. Но имён называть не буду, не спрашивай.
— Ну, давай хоть намёк.
— Вспомни наш первый разговор осенью. Мой взгляд художницы тогда подсказал мне, что ты из другого мира. Твой случай — крайне необычный и редкий, но он вполне объясним логически. Чтобы разгадать твой секрет, требовалось просто преодолеть инерцию мышления. Есть, однако, другие случаи, где я не вижу разгадку. Смотрю на некоторых студентов и не могу понять, что меня смущает. Они не пришельцы, нет, но с ними происходят неуловимые изменения… Не могу объяснить словами, но подспудно улавливаю штрихи в поведении, в выражении лиц…
