Третий. Том 6 (СИ) - "INDIGO"

Не верил я ему. Слишком много всего было между нами — и слишком мало из этого «всего» было честным.

А если это всё‑таки Ори? Но здесь всё не сходилось по другой причине. Откуда он знает, куда я еду? И откуда знает о засаде?

Ещё раз перечитал сообщение. Решил открыть и почитать новости.

К моему удивлению, меня больше не искали с помощью рекламы так активно, как раньше. Ещё несколько дней назад моё лицо мелькало в каждом новостном блоке, в каждом рекламном баннере на информационных стендах. Теперь — тишина. Видимо, Мидланд уже знал, куда я еду, и решил не тратить креды на публичную рекламу. Зачем шуметь, если засада уже подготовлена?

Корпорация снизила сумму за мою голову. Теперь она предлагала всего сто тысяч вместо пятисот. Это было интересно само по себе. Значит, либо я стал менее опасен в их глазах, либо ситуация изменилась.

А ещё — суд. Между корпорациями Мидланд и «Имперская закупочная» состоялся арбитраж. Я пробежал глазами заголовки и невольно усмехнулся: ну надо же, поделили меня в суде, даже не позвав.

В итоге, взвесив все за и против, я развернул багги. По дороге обратно несколько раз останавливался — отдохнуть и ещё раз перечитать новости, сохранившиеся в планшете. Материалы арбитража были объёмными, но фрагментарными: журналистов внутрь не пускали, и всё, что попало в сеть, было аккуратно отфильтровано.

Три судьи за высоким столом, несколько адвокатов с каждой стороны. Началось всё с того, что «Имперская закупочная» обвинила Мидланд в нападениях на собственные базы. Мидланд ответил отрицанием — спокойно, уверенно, с пачкой экспертиз. Потом часть записи была вырезана — видимо, там, было что-то интересное, — и разговор перешёл к нападению на конвой. Это меня почти не интересовало, об этом я и так всё знал. Я промотал дальше.

А вот дальше началось по‑настоящему важное. На гравицикле той дамочки — Пилигрима — стоял маяк. Скрытый, установленный в корпус гравицикла, так, что его не нашли бы при поверхностном осмотре. Мидланд отказался говорить, где и когда этот маяк был установлен. Когда мы вылетели с базы, они сразу узнали о нашем маршруте и отправили следом дрон. Место нашей посадки они знали идеально. Но, как утверждал их адвокат — тот самый хорошо знакомый мне пухляк, который всё время пытался со мной договориться, и с ним ещё трое сухопарых неизвестных. Как они утверждали о задании Пилигрима они ничего не знали.

Здесь я фыркнул. Конечно, они ничего не знали. Установили маяк совершенно случайно на пролетавший мимо гравицикл. Если поставил маяк — значит, подозревал. Или знал. Просто не захотели это признавать.

Дальше дрон зафиксировал всё: как мы карабкались по фасаду здания, как оба появились на крыше; как я стрелял по охранникам на соседней крыше, с вентиляционного короба; как сбросили ящик; как она прыгнула с края, оставив меня одного с отсутствием плана. Не было у них только записей о том как мы летели и садились. Видимо дрон прилетел позднее. Когда мы уже одели балаклавы и очки. Здесь мне точно повезло.

Дрон всё заснял — в хорошем разрешении. Потом они переключились на Пилигрима в толпе внизу, а меня пока оставили без внимания. Решили, что я тоже прыгнул следом, — и бросили все силы на поиск нас внизу. Жаль, они не знали, что парашют мне на операцию забыли выдать. Мне самому это казалось невероятным: как вообще можно забыть парашют на такую важную операцию? А тем более — забыть меня на крыше. Но факт оставался фактом: пришлось мне прятаться в вытяжке, и благодаря этому они меня потеряли.

Пилигрима взяли спецназовцы Мидланда прямо у её гравицикла. За всё время разбирательства ни разу не прозвучало моё имя. Отпуск Варгос. Они знали, что я там был, но всё время использовали формулировку «неизвестный второй террорист». Кто был вторым, они, несомненно, знали. Но вот я всё время был в балаклаве, очках и прикрыт капюшоном плаща, а также в перчатках. Так что моя физиономия нигде не засветилась, как и моя ДНК.

Небоскрёб, где я прятался, они так и не смогли осмотреть. Охрана здания заблокировала им вход. Без осмотра — нет улик. Нет улик — нет доказательств.

Получается, вся операция была под наблюдением Мидланда с самого начала.

Эта мысль была некомфортной. Они знали о маяке, за нами следили с помощью дрона, вели записи всего происходящего. Но не вмешивались. Ждали. Или не понимали до последнего, что было задумано.

Или второй вариант напрашивался сам собой, хотя я не хотел его принимать. Им был нужен повод — конкретный, задокументированный, с видеозаписями — чтобы обвинить «Имперскую закупочную». Поэтому они не останавливали нас, чтобы мы делали именно то, что им требовалось: организовали провокацию. Но вот они не думали, что по ним прилетит их же ракетами.

И Пилигрим… Маяк на её гравицикле. Когда его установили? Может, она с самого начала работала на Мидланд? Или её завербовали позже? Слишком много у меня к ней было вопросов. Слишком мало ответов.

На суде Пилигрим держалась спокойно — для разумного, которого обвинили в нападении и терроризме и которому светит двадцать лет колонии. Это требовало определённого самообладания. Она заявила, что на записи её заставили говорить под действием неизвестных препаратов, что она не имеет никакого отношения к взрыву и никогда не работала на «Имперскую закупочную».

На вопрос судьи: «Что же вы делали на крыше небоскрёба поздно ночью?» — она ответила, что хотела посмотреть рассвет.

Никто, разумеется, ей не поверил. Судьи, посовещавшись, выписали дамочке двадцать лет. Скрытая камера в серверной зафиксировала факт установки ей шпионского оборудования. Устройства, которое перехватывало все разговоры и данные сети в радиусе действия и передавало их установщику оборудования в зашифрованном виде. Профессиональное, шпионское, дорогостоящее, запрещённое в нескольких системах оборудование.

Пилигрима после этого вывели из зала суда.

Совсем не чувствовал к ней жалости. Она меня бросила на той крыше.

Потом снова пошли разборки между корпорациями. «Имперская закупочная» обвинила Мидланд в том, что он сам организовал удар по собственному зданию — ради повода обвинить конкурента. Мидланд ответил, что у него нет подобного оружия. Тогда адвокат имперцев заявил, что ему точно известно: порошок производится не здесь, но производится — именно корпорацией Мидланд.

Потом вызвали пожарного, который тушил пожар в здании. Пожарный оказался аккуратным человеком: он взял образцы с места происшествия. Анализ образцов показал, что при ударах по конвою и базам «Имперской закупочной», а также при ударе по зданию Мидланда использовалось одно и то же вещество. Характеристики совпадали с тем, что производит Мидланд. На это Мидланд ответил, что вещество имеется в свободной продаже.

Судьи долго совещались. В итоге так никого и не обвинили, предупредив обе стороны, что если продолжат в том же духе, последствия будут серьёзными. На этом закрыли заседание.

Главный вопрос: а помирились ли они вообще?

Весь этот арбитраж был попыткой примирения — принудительного, под давлением судей. Но что‑то мне говорило, что ни одна из сторон конфликта не собиралась примиряться. Особенно Мидланд: корпорация с такими связями наверху могла позволить себе открытое противостояние с имперскими структурами. Это требовало либо безумной самоуверенности, либо очень серьёзной поддержки. Обычно это означало второе.

Насчёт Ори я почти не беспокоился. Наверняка сейчас сидит на станции под прикрытием СБ, пьёт что‑нибудь горячее и делает вид, что всё под контролем.

Три дня спустя я вернулся на базу Бари.

База встретила меня привычной мёртвой тишиной. Ветер по‑прежнему гонял песок по пустому двору — длинные тонкие струйки, которые змеились вдоль стен и оседали в углах. В гаражах царило то же запустение: открытые ворота, тёмные боксы, ржавые инструменты на стеллажах. Никаких следов чужого присутствия.

Спрятал багги в том же боксе, закрыл ворота, поднялся в свою комнату на втором этаже. Комната тоже не изменилась: тот же старый диван, тот же стол, истыканный ножами.