Сорок третий 7 (СИ) - Земляной Андрей Борисович

— Вы… вы не смеете…

Ардор повернул к нему голову.

— Я только что показал, что смею. Теперь твоя очередь решить, умеешь ли ты учиться на чужой боли. Садись.

Тот сел. Быстро, не глядя на лежащего.

Зальт медленно откинулся на спинку кресла.

— Сынок, я рад, что ты приехал.

Плотный на ковре глухо застонал.

Ардор посмотрел вниз.

— А ты лежи тихо. Сейчас ты не делегат, не министр и не голос народа. Сейчас ты учебное пособие для остальных насекомых в этой комнате. Урок короткий, недорогой и, надеюсь, эффективный.

Остальные сидели уже без прежней напористости. Даже тот, кто стоял у окна, нашёл ближайший стул и сел, не дожидаясь отдельного приглашения.

Ардор подошёл к столу, не садясь. Он посмотрел на Зальта, убедился, что герцог физически в порядке, потом снова повернулся к пятерым. Плотный всё ещё лежал на ковре, прижимая руку к боку и стараясь дышать так, чтобы это не выглядело слишком жалко.

— Начнём заново. Вы находитесь в доме герцога Зальта. Не в трактире, не на митинге и не на заседании вашего республиканского свинарника. Здесь не размахивают руками перед хозяином, не повышают голос и не разговаривают тоном человека, которому в детстве забыли объяснить слово «последствия». Сейчас кто-то один, самый вменяемый, тихий и красноречивый, объяснит, что заставило вас нарушить правила приличия, здравый смысл и последний огрызок инстинкта самосохранения.

Он обвёл взглядом сидящих.

— Кто из вас умеет говорить без лозунгов и слюны?

Худой чиновник с нервным лицом медленно поднял руку. Потом, видимо, понял нелепость жеста и опустил её.

— Я попробую, господин герцог.

— Имя.

— Лоран Меш. Бывший министр финансов Великой Зальты. Сейчас член временного комитета национального спасения.

— Уже лучше. Говорите, министр. Только без «народ требует». Я сегодня плохо переношу республиканское блеяние.

Меш сглотнул. Он посмотрел на Зальта, потом на человека на полу, потом снова на Ардора.

— Великая Зальта находится в состоянии гражданской войны. Центральное правительство фактически распалось. Северные провинции не признают Южный совет, портовые города держат собственные отряды, армия разделилась, казна пуста, снабжение нарушено. Есть угроза иностранного вмешательства. Наш комитет считает, что единственной фигурой, способной объединить страну, остаётся Его Светлость герцог Зальт.

Ардор молчал несколько секунд.

— Великолепно. Продолжайте. Я хочу дослушать до конца, чтобы потом не жалеть, что прервал редкий приступ коллективного безумия на середине.

Меш побледнел, но продолжил:

— Дом Зальтов правил страной почти триста лет. Несмотря на события пятидесятилетней давности, в провинциях сохранилось уважение к имени. Часть офицеров готова признать герцога как верховного арбитра. Финансово-промышленные круги считают, что только он может восстановить доверие к финансам. Зарубежные кредиторы…

— Стоп. Вот здесь медленнее. Ведь пятьдесят лет назад вы выгнали герцога Зальта вместе с семьёй?

— Это было решение революционного собрания, — осторожно сказал Меш.

— То есть подтверждаете.

— Формально герцогский дом был лишён политических прав и большей части собственности.

— Выгнали, а после ограбили.

Один из дорожных костюмов резко подался вперёд.

— Это была воля народа, а не грабёж!

Ардор посмотрел на него.

— Ты хочешь лечь сам или помочь?

Тот осёкся.

— Что?

— Выбор простой. Сам ложишься рядом с товарищем и молчишь. Или я кладу тебя. Во втором случае будет больнее, потому что ты мне уже надоел.

Тот сел обратно, сжав губы.

Ардор снова посмотрел на Меша.

— Продолжайте. Вы прогнали герцога, отняли почти всё имущество, объявили республику, пятьдесят лет учили детей, что герцоги — пережиток прошлого, дворянство — паразиты, а Зальты — символ угнетения. Герцог, которого вы выкинули из собственной страны, сначала служил во флоте, дослужился до адмирала, потом построил деловую империю, поднял дом заново, дал дочери положение, состояние и безопасность. А теперь ваша республика сожрала сама себя, вы потеряли казну, армию, провинции и, судя по вашему визиту, остатки стыда. И вы пришли сюда требовать, чтобы он вернулся и начал восстанавливать страну за свои деньги?

Меш открыл рот, но не сразу нашёл ответ.

— Мы не стали бы формулировать это в таком виде.

— А в каком виде вы это говорили?

— Предполагалось, что Его Светлость сможет обеспечить переходный стабилизационный фонд, гарантировать займы, привлечь свои промышленные связи, организовать поставки, оплатить первичное восстановление управления…

— То есть всё-таки за свои деньги. Просто вы обмотали это республиканской тряпкой, чтобы не смердело так сильно.

Меш смутился. Один из сидящих недовольно поднял подбородок, но после взгляда на человека на ковре решил не проверять судьбу.

Плотный снизу прохрипел:

— Вы не имеете права так говорить о Великой Зальте.

Ардор посмотрел вниз.

— Да вы любезный совсем не учитесь…

Плотный замолчал так резко, словно ему снова ударили в бок, хотя Ардор на этот раз даже не двинулся.

Зальт наконец поставил чашку на блюдце. Звук получился негромкий, но в кабинете его услышали все.

— Они пришли не только просить, сынок. Они сначала пытались объяснить, что мой отказ будет предательством родины, и уже перешли к угрозам.

Ардор медленно повернул голову к пятерым.

— Вот как?

Меш побледнел сильнее.

— Формулировка была неудачной.

— Нет, министр. Формулировка была честной. Вы явились в чужой дом, к человеку, чью семью ваша республика лишила родины, собственности и власти, и решили начать не с извинения, не с признания старой мерзости, не с предложения вернуть хотя бы часть украденного, а с обвинения в предательстве, и угрозам. Скажите прямо, что вы жрали перед визитом? Я хочу знать название. Вдруг в армии тоже появится такая дрянь, а я не предупреждён.

— Господин герцог…

— Молчать, я ещё не закончил. Вы не делегация. Вы сборище политических попрошаек с повадками дешёвого шакалья из подворотни. Пришли к человеку, которого сами же объявили лишним, и требуете, чтобы он спасал ваш развалившийся сарай. И ещё имеете наглость говорить слово «родина» так, будто оно у вас в кармане лежало все эти пятьдесят лет, а теперь вы решили дать герцогу понюхать.

Один из мужчин у окна неожиданно сказал:

— Мы не все поддерживали такой тон.

Ардор посмотрел на него.

— Имя.

— Стан Верро. Портовый совет. Я был против угроз.

— Поздравляю. Среди вас нашёлся человек, которому мать в детстве что-то объясняла. Но почему ты всё-таки здесь?

Верро помедлил.

— Потому что страна действительно разваливается. Люди гибнут. Порты стоят. На дорогах банды. Северные части стреляют по южным. Вчера пришло сообщение, что в Кальде сожгли госпиталь. Там были дети. Мы можем сколько угодно говорить о старой вине, но сейчас Великая Зальта умирает.

В кабинете впервые прозвучало что-то похожее на правду без политической упаковки. Ардор посмотрел на него уже иначе, но мягче не стал.

— Так может пусть подохнет в назидание потомкам? Почему вы решили, что лучший способ спасти умирающую страну — прислать пятерых людей, один из которых машет руками перед старым герцогом, другой орёт про волю народа, третий заворачивает просьбу о деньгах в республиканскую тухлятину, а остальные молчат, пока хозяина дома обвиняют в предательстве?

Верро опустил глаза.

— Это была ошибка.

— Нет -нет. Ошибка — это перепутать дату в письме, и нарисовать под прошением начальнику сердечко. А вы перепутали мир. В вашем мире, видимо, можно сначала выкинуть человека за борт, пятьдесят лет рассказывать, что он был лишним грузом, а когда корабль начал тонуть, кричать ему с палубы, что он обязан вернуться и заделать пробоину собственным телом. В мире вменяемых людей за такое просители сначала терпеливо получают по морде, потом долго извиняются, затем приносят документы, гарантии, залоги, признание старых решений незаконными и список людей, которых вы готовы отдать под суд за развязывание гражданской войны. И только после этого можно просить о разговоре.