Он взял паузу, и Нэсса попросила:
— Пожалуйста, Дирк, без театральных эффектов.
— Автор обмолвился, что этот инцидент с прелью был не первым в истории. Что-то похожее произошло в античности, на пятьсот семьдесят пять лет раньше.
— Погоди, — сказал я. — Опять то же самое число?
— Да, именно так. Интересная периодичность, ты не находишь?
Я почесал в затылке. Нэсса тем временем рассуждала вслух:
— Два раз по пятьсот семьдесят пять — получается одна тысяча сто пятьдесят лет назад… Как раз в тот период закрылась Финиковая Школа… Это, Вячеслав, если ты не знаешь, было раннесредневековое учебное заведение, которое считают прообразом нынешней Академии Красок…
— Ого, — сказал я. — То есть через равные промежутки времени появляется эта серебристая прель и мешает художникам?
— Похоже, что так, — кивнул Дирк.
— Но почему ты сразу не сообщил об этом семье? — с укором спросила Нэсса.
— Будешь смеяться. Фолиант был совсем потрёпанный, не хотелось таскать с собой. Я его оставил в библиотеке, а сам пошёл к отцу, рассказал ему. Он заинтересовался, конечно, мы вместе с ним вернулись в читальный зал, но книги там уже не было. Испарилась. Мы опросили всех родственников, бывших в доме, и слуг, но никто ничего не видел. Отец решил, что это я так шучу, и накричал на меня. Ну, репутация у меня была соответствующая, я его даже понимаю. Но в тот раз-то я ничего не выдумал, а он отказался верить мне на слово. Поэтому я разозлился тоже и хлопнул дверью, уехал на южное побережье.
Я вернулся за стол и констатировал:
— Может, прель и метафора, но серебристый цвет — явно не случайность. Подозреваю, что именно такой оттенок имеет суперпигмент. И я уже лично видел странные штуки такого цвета.
— Да, — согласился Дирк, — Нэсса рассказала мне с твоих слов и про татуировки, и про стену в столовой. Но в чём их конкретный смысл, я тоже не знаю. Хоть и ожидал, что какие-нибудь странности будут, раз уж подошёл срок.
— Логика понятна, — сказал я. — Меня, правда, смущает число. Вроде и не круглое, но какое-то слишком ровное. Почему вдруг именно пятьсот семьдесят пять? Как по календарю. Какое-нибудь тайное общество этим занимается, что ли?
— Версию с тайным обществом я бы не исключала, — сказала Нэсса. — Но и природными, естественными причинами это объяснить очень просто. Число делится без остатка на двадцать пять, обрати внимание.
— Ну и что?
— Двадцать пять лет — это крайний срок, когда у человека могут проявиться способности к управлению красками. Другими словами, это рубеж смены поколений в нашей культуре. А ведь магический фон взаимосвязан с носителями, то есть с людьми. Я вчера тебе объясняла, помнишь?
Я с некоторым скрипом сообразил:
— Короче, двадцать пять лет — природная отсечка в магическом фоне? Ну, вроде как единица измерения на шкале?
— Можно сформулировать так, — кивнула она. — Эти двадцатипятилетние отрезки складываются в крупные циклы, которые могут влиять на запасы красок. Правда, влияние не прослеживается чётко — из-за того, что накладываются и другие факторы. Их мы вчера с тобой тоже обсуждали.
— Помню, — подтвердил я. — Ладно, краски-эффекторы из стандартной палитры поделены между кланами. Их месторождения то растут, то оскудевают по разным поводам. Циклы есть, но размыты. Правильно?
— Да.
— А суперпигмент — чисто природная штука. Неприручённая. Ну, не знаю, как буйвол по сравнению с домашним быком…
Нэсса улыбнулась, Дирк хохотнул и сделал поощрительный жест:
— Давай, парень, продолжай. Сравнение идиотское, но мне нравится.
— Ну, я к тому, что у суперкраски цикл проявления будет выражен чётче, скорей всего, он ведь не зависит от клановой политики. Поэтому ты смог его засечь с такой точностью. Но и время вызревания будет дольше. Пятьсот семьдесят пять лет — нехило… И да, Дирк, твою гипотезу подтверждают наблюдения в кампусе. До недавнего времени там даже намёков не было на суперпигмент, а теперь мегалиты опять раскрасились — межа активировалась и намекает, что серебрянка рядом…
Достав записную книжку, я сделал несколько пометок карандашом — зафиксировал ключевые факты, которые только что узнал. Добавил с досадой:
— Жаль, что так и не поняли, где эта серебрянка лежит…
— Не всё сразу, Вячеслав, — сказал Дирк спокойно. — Отслеживай ситуацию в Академии, присматривай за моей племяшкой. Лично я бы ей предложил туда больше не соваться, но ведь она не послушает.
— Разумеется, — подтвердила Нэсса. — Если я брошу Академию, разразится скандал. И я не хочу остаться на всю жизнь недоучкой… Теперь я тоже не уверена, кстати, нужно ли рассказывать обо всём родителям. У нас с вами накопилось много свидетельств, вызывающих беспокойство, но все они — косвенные, с наших же слов. Если бы нашёлся тот фолиант с упоминанием прели…
— Можешь не сомневаться, искал я тщательно, — сказал Дирк. — Тщательнее некуда. Рационального объяснения, куда делась книга, предложить не могу, но я её видел.
— У меня-то сомнений нет, — заверила Нэсса, — а вот родня… И если я расскажу им о своих подозрениях насчёт Грегори с Кэмденом, то ничего хорошего из этого не получится. Либо они решат, что я преувеличиваю, либо отнесутся серьёзно — и в этом случае опять-таки выйдет грандиозный скандал…
Дирк поднялся и потянулся с хрустом. Сказал:
— Использую время с толком, пока у вас тут каникулы. У меня есть пара знакомых, которые могут дать подробную справку по клановым персоналиям. Может, узнаю что-нибудь интересное про этого Вирчедвика. Если что, поделюсь. А тебе, мелкая, советую в ближайшие месяцы не устраивать лишний переполох. Чем ты занималась бы летом, если бы не вся эта свистопляска?
— Да, в общем-то, как обычно, — пожала плечами Нэсса. — Съездила бы на Закатное Взгорье, к родителям, потом на курорт куда-нибудь. Ближе к осени, перед учёбой — на Кипарисовые острова…
— Вот именно так и сделай, а я пока попробую что-нибудь накопать.
— А жить будешь здесь? — спросила она.
— В ближайшие дни — пожалуй, — ответил Дирк. — Дальше — поглядим. Если что, шлите телеграммы на этот адрес. Ещё оставлю вам форточку в мою мастерскую, которая в другом мире. Можете бросать туда письма, если окажется, что я ушёл на ту сторону. И дам пару фотографий-дверей — окрестности моего тамошнего дома.
— Я бы хотела пообщаться с тобой побольше…
— Ну, так общайся, кто тебе не даёт?
Встав из-за стола, я сказал:
— От меня больше ничего не требуется? Тогда я пошёл.
— Провожу тебя до калитки, — сказала Нэсса.
Мы спустились с крыльца, обогнули дом, подошли к штакетнику и некоторое время стояли молча. Она сказала вполголоса:
— Если честно, я в полном замешательстве. Непривычное чувство и неприятное…
— Может, к осени что-нибудь придумаем, — сказал я. — Нужна информация, чтобы не долбиться лбом в стену.
— Если у Дирка будут важные новости, я тебе обязательно сообщу.
Мы обменялись контактами. Она дала мне телефон родительского поместья и двух отелей, где была завсегдатаем. У меня получилось менее круто — я сообщил ей номер абонентской ячейки на столичном почтамте и телефон на Вересковой Гряде, в именье старого Финиана.
— Спасибо, что помог с Дирком, — сказала Нэсса.
Аккуратно коснувшись губами моей щеки, она ушла в дом, а я шагнул на улицу. Не спеша спустился с холма, обдумывая состоявшийся разговор.
Да, теперь я знал точно — серебристая краска вызревает периодически, раз в несколько столетий. И велика была вероятность, что доступ к ней получил Вирчедвик со своими пособниками.
Но оставалось слишком много вопросов.
Если она вызрела вот только сейчас, то как объяснить тот случай полувековой давности, из-за которого Финиан притащил меня в этот мир и сделал наследником? Кто и зачем подтёр ему память?
Или дед не всё рассказал мне?
Съездить к нему я в любом случае собирался.
Но мне нужны были и другие источники информации.
Поразмыслив, я определился-таки, где их искать.
