Кадийский забой (СИ) - "Тень Кашкайша"

Стальные двери главного здания зияли черной пустотой. Оттуда веяло холодом и чем-то еще, таким, неуловимо мерзким. Завод ждал нас, разинув свою бетонную пасть…

Я зашел последним, держа оружие наготове. Обернувшись, я посмотрел на оставленный позади путь. Желто-зеленый туман клубился за воротами, прощаясь с нами. Он медленно смыкался за нашими спинами, отрезая дорогу к отступлению. Фронтовая линия осталась там… в ядовитой дымке. А впереди нас ждало сердце заразы…

—

Главный сборочный цех оказался… нет, не цехом, скорее колоссальной пещерой. Промышленная архитектура помещения была безвозвратно изуродована скверной, превратившей огромное пространство в подобие гигантского улья. Своды терялись во мраке на высоте пятидесяти метров, где толстые стальные балки наглухо переплетались с вздрагивающей органикой.

Света хватало для ориентации и без ауспекса. Источником служили сами переборки. Биолюминесцентное свечение, болезненно-зеленое и мерцающее, исходило от толстых наростов, покрывавших феррокрит. Отсветы ложились на лица бойцов, превращая их в оживших мертвецов.

В центре зала возвышалась реакторная башня. Огромный цилиндр, некогда служивший сердцем химического производства, мутировал во что-то совершенно иное. От него во все стороны расходились магистральные трубы толщиной в человеческий рост. Металл покрылся буграми, растрескался, уступив место полупрозрачной мембране. Сквозь эту плоть толчками прогонялась густая зеленоватая жидкость. Каждая пульсация сопровождалась низким, утробным звуком.

Наша обувь вязла в мягком, податливом покрытии пола. Под слоем слизи хрустели мелкие кости или то, что раньше было керамитовой плиткой.

Векс шла правее центральной группы, опустив ствол лазпистолета. Ее расширенный взгляд был прикован к ближайшему терминалу управления. Когитатор оброс мясистыми складками, клавиатура утонула в шевелящейся массе, а разбитый экран сочился желтоватой сукровицей. Для нее, выросшей среди почитаемых механизмов, подобное искажение священной технологии было хуже физической пытки. Она читала литанию очищения одними губами, отворачиваясь от оскверненного духа машины.

Сделав шаг к ближайшей несущей колонне, я внимательно осмотрел поверхность. Густая сеть капилляров покрывала бетон. Стена ритмично расширялась и опадала, имитируя глубокий вдох гигантских легких.

Внутри моего черепа развернулся вновь спор, холодная логика столкнулась с инстинктивным отвращением…

«Машина обрела жизнь. Интересно выглядит, как же они этого достигли? Это какой-то запредельный уровень биотехнологий… даже наши инженеры не достигли такого, за кучу лет исследований…», — констатировал Леонид, анализируя структуру волокон, проросших сквозь арматуру.

«Абсолютная мерзость, которую необходимо выжечь дотла!», — рявкнул Корвус, и мои пальцы до хруста сжали рукоять лазгана…

Фелиниды, обычно независимые и дерзкие хищники, начали сбиваться в кучу. Они инстинктивно жались друг к другу, образуя плотное кольцо обороны. Хвосты нервно хлестали по ногам. Стволы лазганов плясали. Природа наделила их острыми чувствами, и сейчас эти чувства кричали об одном: они находятся внутри желудка колоссального хищника. Даже я это чувствовал, что тут говорить о них…

Брут топтался на месте, медленно поводя стволом пулемета влево-вправо. Фелинид не знал таких сложных слов, но отлично считывал настроение стаи.

— Брут не нравится, — пробасил гигант, дёрнув плечом. — Брут хочет стрелять. Где враг?!

— Жди приказа, — бросил я по воксу, контролируя верхние ярусы.

Воздух здесь ощущался густым, маслянистым. Ребризеры справлялись с токсичными испарениями, но не могли отфильтровать само ощущение неправильности происходящего. Тем более их скоро надо будет менять уже…

Влага оседала на линзах визоров, заставляя постоянно моргать. Температура росла по мере приближения к центральному реактору. От стен исходил жар, похожий на лихорадочный озноб больного тела.

Мы продвигались вглубь зала, обходя массивные резервуары. Раньше внутри хранились химикаты для производства растворителей. Но сейчас… тут были лишь темные, бесформенные сгустки, которые плавали за старым стеклом. Они лениво шевелились, реагируя на вибрацию наших шагов.

Справа громко что-то хрустнуло. Один из бойцов-фелинидов оступился, провалившись ботинком в мягкую язву на полу. Из раны брызнула едкая кислотная слюна, прожегшая ткань штанов. Солдат зашипел от боли, но М'рра мгновенно оказалась рядом, дернув подчиненного за плечо и вытаскивая на твердый участок феррокрита.

— Смотреть под ноги, — передал я по узконаправленному каналу. — Не касаться стен. Не трогать оборудование. Вообще никак не взаимодействовать!

Где-то в вышине с чавканьем открывались и закрывались вентиляционные шахты, напоминающие дыхательные горла. По трубам-венам струилась зараза, питая этот колоссальный улей.

Зеленоватое свечение где-то на центральной башне резало глаза. Жидкость в магистралях текла быстрее, пульс ускорялся. Реактор работал на полную мощность, синтезируя нечто, не поддающееся описанию в терминах имперской науки.

Векс подошла ближе.

— Командир, — ее голос в воксе звучал на октаву выше обычного. — Энергосеть замкнута сама на себя. Тут нету внешних источников питания. Эта штука кормит сама себя.

— Биологический цикл, — ответил я, проверяя заряд батареи лазпистолета. — Мы находимся внутри гигантского инкубатора.

Фелиниды за спиной глухо заворчали. Термин им явно не понравился. М'рра стиснула лазган, её глаза лихорадочно блестели в зеленом полумраке.

— Командир, нужно уходить, — прошептала она умоляющим тоном. — Стены смотрят. Я кожей чувствую их взгляд. Либо уже что-то делать…

Давление чужого присутствия действительно нарастало с каждой секундой. Пространство вокруг нас сжималось, становилось плотнее. Завод знал о незваных гостях. Он изучал нас, как иммунная система изучает инородные тела, попавшие в кровоток.

Оставалось пройти около ста метров до основания реактора. Там находился главный пульт управления охлаждением. Если удастся заложить заряды и нарушить циркуляцию зеленой дряни, цепная реакция уничтожит весь комплекс.

— Держать строй, — жестко скомандовал я, отсекая подступающую панику. — Двигаемся к основанию башни. Брут, прикрываешь тыл. Векс, готовь заряды.

Мы сделали еще десять шагов. Мертвая тишина, нарушаемая лишь утробным биением труб, выматывала сильнее открытого боя.

Биолюминесцентный свет вокруг тревожно мигнул. Ритм в магистралях сбился и резко ускорилась, превратившись в сплошной вибрирующий гул. Стена по правую руку судорожно сжалась, издав глухой, хлюпающий выдох.

Звук ударил из темноты реакторного зала, пробиваясь сквозь монотонный гул вздувшихся труб. Тяжелый, булькающий смех. Он зарождался в самом центре биолюминесцентного свечения, скатываясь по металлическим перекрытиям густым, физически ощутимым потоком. Низкий рокот вибрировал в подошвах ботинок, отдаваясь дрожью в коленях. Смесь работающего на износ промышленного двигателя и клокотания густой жидкости в разорванном горле.

Отряд замер. Двадцать четыре бойца превратились в неподвижные изваяния. Оружие застыло на уровне глаз.

Смех повторился. Теперь громче. Ближе. Акустика огромного помещения искажала источник, размазывая клокочущее веселье по заросшим органикой стенам. Зеленоватый свет мигнул в такт этому утробному звуку. Трубы над нашими головами вздулись, перекачивая заразу с удвоенной скоростью.

Затем мы услышали звуки шагов.

Металл палубы под ногами протяжно застонал. Удар. Пауза. Удар. Словно кто-то методично вбивал сваи в фундамент улья. Каждое движение неизвестной твари сопровождалось влажным хрустом и скрежетом деформируемой стали. Что-то колоссальное двигалось сквозь лабиринт реакторных контуров, сминая препятствия своим весом. Проводка рвалась с сухим треском, осыпая нижние уровни снопами искр.

Я поднял левую руку, сжав пальцы в кулак, затем резко опустил ладонь вниз и развел в стороны. Уставный жест. К бою! Развернуться в цепь!