— Нешто одной бы не хватило? — с весёлым любопытством поинтересовался сотник.
— А вот пусть соревнуются. Недаром говорят конкуренция — двигатель прогресса!
— И то дело, — одобрил Илья моё решение, может и не поняв новые для него слова, но уловив их суть и смысл.
Первой пришла Матрёна.
Наутро понял — прав оказался чертяка Самойлов, этот психотерапевт — самородок! Меня отпустило!
* * *
— Профессор, нам срочно нужна мельница с паровой машиной! Сможете заказать? — сразу перешёл я к делу, после обязательных приветствий.
— Вроде видел объявление в Нижегородской газете. Но нам какая модель нужна, их там две или три предлагают на выбор?
— Ту, что производит лучшие сорта муки и в наибольшем количестве, — пожал я плечами, не желая признаваться, что в этом вопросе ничего не понимаю.
— Крупный покупатель на муку появился?
— Можно и так сказать. Но пока, всего лишь предчувствие. Но мельница нам по любому скоро понадобится. Так отчего бы не купить её заранее, до сбора урожая?
Думаю, понятно для чего я мельницей озадачился, не взирая на крупные расходы. Мука. Её Зона забирает у меня пока, сколько не дай. Ещё ни разу мука не осталась лежать невостребованной на наших импровизированных «торговых площадках».
Я не стал рассказывать профессору всей правды. Не потому, что не доверяю — ему я доверял, пожалуй, больше, чем кому-либо в этом мире. Просто сама мысль о том, что я собираюсь «торговать» с Аномалией, с этим жутким, смертоносным Куполом, который многие местные жители считали исчадием ада, провалом в преисподнюю, — эта мысль звучала слишком безумно даже для моего учёного друга.
Но факт оставался фактом: мука была нужна Зоне. Нужна постоянно. Нужна в таких количествах, что мои текущие запасы, которые я закупал у соседей и на ярмарках, таяли на глазах.
Я вспомнил тот первый раз, когда оставил у границы мешок с мукой просто так, в качестве эксперимента. Наутро мешок исчез. На его месте лежал камень. Странный, светящийся изнутри слабым голубоватым светом камень, из которого потом получились мои первые по-настоящему сильные артефакты.
Потом был второй мешок. Третий. Десятый. Каждый раз Зона забирала муку и каждый раз оставляла что-то взамен. Не всегда камни. Иногда это были куски металла невиданной структуры, иногда — высушенные растения, каких я не встречал в здешних лесах, иногда — маленькие, хитроумно сделанные предметы, назначение которых я пока не мог разгадать.
Зона платила. Торговала. И её валюта была мне очень нужна. В помощь профессору, у которого запарка, пришлось вызывать стряпчего.
— Владимир Васильевич, вы меня извините, но я всё-таки не понимаю, — Файнштейн сдвинул очки на лоб и почесал переносицу, что всегда означало у него крайнюю степень задумчивости. — Мукомольное производство — дело затратное. Паровая машина, жернова, просеивательные механизмы, само здание… Это десятки тысяч рублей. А урожай у вас только через месяц, да и тот неизвестно какой. Кому вы будете продавать муку? Купцам? Так у них свои поставщики. Армии? У армии свои интенданты и свои подряды.
— Анатолий Аркадьевич, — я положил руку ему на плечо, — вы мне верите?
— Верю, — ответил он без колебаний. — Но вера верой, а деньги деньгами. Я должен понимать, куда вы вкладываетесь и как мне это оформить.
Я вздохнул. Придётся сказать хотя бы часть правды.
— Хорошо. Скажу так: у меня есть… покупатель. Оптовый покупатель, который готов забирать всю муку, сколько бы мы ни произвели. Платит он не деньгами, но товаром, который я могу продать втридорога. Те самые артефакты, что мы делаем в мастерских. Армейские заказы, обереги для народа — всё это идёт из того сырья, которое я получаю от этого покупателя.
Файнштейн слушал, и его выразительные еврейские глаза становились всё круглее, с каждым моим словом.
— Вы хотите сказать… Купол? — прошептал он, боязливо оглянувшись, будто нас могли подслушать. — Зона? Она… платит вам? За муку?
— Именно, — кивнул я. — И платит щедро. Чем больше муки я даю, тем больше получаю сырья. А сырьё это, как вы знаете, на вес золота. Буквально. За один небольшой камень, который Зона оставляет вместо мешка муки, Канин продаёт артефакт за многие тысячи рублей.
Стряпчий присвистнул. Он был человеком умным, быстро считал и понимал выгоду.
— Но почему именно мука? — спросил он, немного придя в себя. — Почему не зерно, не хлеб, не крупа?
— Хороший вопрос, — признался я. — И я сам над ним думаю. Может, дело в процессе помола? Может, Зоне нужна не просто пища, а нечто, прошедшее через человеческие руки, через человеческий труд? Или дело в структуре муки — она мельче, однороднее, легче впитывает… не знаю что. Пока у меня только догадки.
— А вы пробовали другие продукты? — деловито осведомился Файнштейн, входя в роль исследователя. — Мясо? Молоко? Овощи?
— Пробовал. Мясо тухнет на глазах, даже не доходя до границы. Молоко сворачивается, превращается в какую-то отвратительную слизь. Овощи гниют за час. А мука… мука лежит. Ждёт. И её забирают всегда. Иногда даже не оставляя ничего взамен, если я привожу мало. Тогда это просто… знак. «Мало, неси ещё».
— Хм, — он заходил по комнате, заложив руки за спину. — Интересно, интересно… А вы не пробовали муку разного помола? Грубого, тонкого? Ржаную, пшеничную, гречишную?
— Пробовал, — кивнул я. — Лучше всего идёт пшеничная, высшего сорта. Белая, мелкая, как пудра. Ржаную берут хуже, гречишную забирают с неохотой. Лишь спустя время. Видимо, есть у них предпочтения.
— И сколько нужно этой муки? Примерно? — Файнштейн уже прикидывал объёмы, я видел это по его глазам.
— Сейчас я отвожу примерно по десять пудов в неделю. Это минимум, чтобы поддерживать контакт. Если даю меньше, Зона «обижается» — перестаёт оставлять сырьё, просто забирает муку и молчит. Если даю больше — платит щедро. Я хочу выйти на сто пудов в неделю. А потом и на тысячу.
— Тысяча пудов в неделю! — ахнул Анатолий Аркадьевич. — Да это же целый обоз! Это вагоны! Это…
— Это мельница, — закончил я за него. — Своя мельница, которая будет молоть бесперебойно, день и ночь. Паровая, чтобы не зависеть от воды и ветра. И тогда мы сможем кормить Зону столько, сколько она захочет. А она будет давать нам столько сырья, сколько нужно для артефактов на всю армию, на всю губернию, на всю Россию.
Файнштейн остановился и посмотрел на меня долгим, внимательным взглядом.
— Владимир Васильевич, — сказал он наконец, — а вы не боитесь, что это… опасно? Что Зона, привыкнув к вашей муке, станет требовать больше? Что она… вырастет? Что твари, которых она порождает, станут сильнее?
Вопрос был серьёзный. Я думал об этом. Думал много и часто.
— Боюсь, Анатолий Аркадьевич, — честно признался я. — Очень боюсь. Но я боюсь ещё больше, что если я перестану кормить Зону, она найдёт другой способ получить то, что ей нужно. И этот способ может быть куда страшнее, чем просто мука. Мы не знаем, что она такое. Мы не знаем, чего она хочет на самом деле. Но пока она готова торговать, пока она даёт нам ценное сырьё взамен на еду — это шанс. Шанс изучить её, понять, может быть, даже подружиться. А дружба, как правильно сказал мой сотник, даже плохая, лучше хорошей ссоры.
Стряпчий вздохнул, покачал головой, но спорить не стал.
— Хорошо, — сказал он. — Я куплю вам эту мельницу. Напишу в Нижний, в Москву, в Петербург. Думаю, за месяц управимся. А пока… пока будете закупать муку у соседей. Дороговато, но для дела не жалко.
— Вот за это я вас и ценю, мой дорогой, — улыбнулся я. — Вы всегда понимаете, что главное.
* * *
Через три дня пришёл ответ из Нижнего Новгорода. Мельница нашлась. Точнее, нашлась паровая машина и комплект жерновов от некоего разорившегося купца, который пытался наладить паровое мукомольное производство, но прогорел на поставках зерна. Всё это добро продавалось за полцены, но требовало перевозки и сборки.
