Одиночка. Том IV (СИ) - Лим Дмитрий

Прохладный ночной воздух встретил меня, как старый друг. Я глубоко вдохнул, стараясь вытеснить из лёгких запах дорогих духов, пота и жадности. Вот здесь, в тишине полупустой освещённой улицы, всё было на своих местах.

План сработал чётко, как швейцарский механизм: Баранов публично унижен и поставлен на место, камень — вернее, то, что было спрятано внутри него, — скоро будет у меня, а местная тусовка ещё месяц будет пережёвывать эту историю, строя самые нелепые догадки. Идеально.

Я и шага не успел сделать по прохладному тротуару, как из мягкого сумрака припаркованных лимузинов материализовались семь фигур. Они встали полукругом, перекрывая путь к парковке, где меня должен был дожидаться Вася, и путь ко дворцу.

Ни особой грации, ни скрытой мощи — обычные крепкие ребята в добротных, но немаркированных костюмах. Только на лацканах пиджаков у каждого — маленький, но отчётливый герб: стилизованные бараньи рога, перевитые колосьями. Дворовые псы Виктора. Обычные люди, нанятые мышцей. Это было даже мило.

— Господин Баранов просит вас задержаться, — буркнул тот, что был посолиднее, сунув руки в карманы и приняв вид крутого парня из дешёвого боевика. В его тоне сквозила натужная важность, будто он охранял не взбешённого мажора, а государственную тайну.

И, словно по сигналу, из тех же стеклянных дверей вывалился и сам Виктор. Он был красен, как варёный рак, и дышал так тяжело, что, казалось, вот-вот лопнут тугие воротничок и бант галстука. Он оттолкнул одного из своих «охранников» и встал передо мной, трясясь от бессильной ярости.

— Ты! Ты шавка сраная! — его голос, обычно томный и барственный, сорвался на визгливый фальцет. — Как ты посмел⁈ Как ты, дворняга безродная, охотнишко последнего разбора, посмел поднять на меня руку⁈ Оскорблять аристократа в присутствии знати Новгорода⁈

Я внимательно его выслушал, даже наклонив голову набок, как будто пытаясь разобрать слова редкой птицы. Вокруг, будто из-под земли, начала собираться толпа. Вышедшие покурить гости, водители, случайные прохожие — все с жадным любопытством вытягивали шеи. Скандал после аукциона был лакомым кусочком.

— Баранов Витя, — начал я спокойно, делая ударение на имени, что в его ушах прозвучало как издевка. — Что оскорбительного в том, что я победил вас сначала в фехтовании, а потом на аукционе? Разве что для вашего самолюбия, но это, простите, проблема вашего личного психотерапевта, а не предмет публичного обсуждения.

Он задохнулся от новой волны гнева.

— Молчать! Я здесь — закон! Я — дворянин, а ты — грязь под моими каблуками! Я имею право сломать тебе шею! Или просто приказать своим людям… — он сделал угрожающий жест в сторону «охранников».

Те переглянулись, явно не в восторге от перспективы публичной потасовки с только что разбросавшим шестьдесят миллионов чудаком. Я не мог сдержать улыбки.

— Сломать шею? — повторил я с искренним интересом. — Это сильно. А может, дуэль⁈ Ну там на пистолетах или шпагах! Только учтите, я с пистолетами не дружу: руки трясутся от смеха. А вот шпагой… — я сделал лёгкое движение рукой, будто отряхивая пылинку с плеча. Все «псы» Баранова инстинктивно отпрянули на полшага, что вызвало сдержанный смешок в толпе. — Но, Виктор, вы же аристократ. Разве дворянин может драться с тем, кого он сам назвал «безродной дворнягой»? Это ж как опуститься до уровня этой самой дворняги. Страшная потеря лица. Лучше уж сразу прикажите своим верным овчаркам меня придушить. Только вот вопрос: они у вас застрахованы? А вы сам?

Баранов стоял, и казалось, из его ушей вот-вот пойдёт пар. Он был в ловушке собственного пафоса. Приказать бить означало признать, что слова исчерпаны, и он, дворянин, опускается до уровня уличной драки. Уйти — означало признать поражение. Толпа ждала развязки, как зрители в амфитеатре.

— Ты… ты за всё заплатишь! — выдавил он, наконец, уже без прежней уверенности. — Я уничтожу тебя!

Тишина, повисшая после угроз Баранова, была на удивление громкой. Её нарушил чёткий насмешливый голос, раздавшийся слева от меня.

— Какая трогательная картина! Виктор, ты, как всегда, умеешь создать атмосферу. Хотя, должен признать, в этот раз твои методы больше напоминают не тонкую дипломатию, а попытку разбить вазу об голову оппонента.

Дмитрий Крог вышел из тени, под которой он, видимо, наблюдал за всем действом. Он подошёл и встал рядом со мной, плечом к плечу, демонстративно игнорируя полукруг охранников.

Его появление было как струя ледяной воды на раскалённые угли барановского гнева. Виктор побледнел, его челюсть скрипнула, но он сглотнул очередную порцию яда, предназначенного мне. С Крогом, главой одного из ключевых родов, открыто ссориться даже ему было не с руки.

— Владимир, — Дима повернулся ко мне, его голос прозвучал громко и отчетливо, на всю улицу. — Этот фарс затянулся. Позволь предложить тебе цивилизованный выход. Я, Дмитрий Анатольевич Крог, глава рода Крогов, предлагаю тебе моё покровительство. Вступи в мой клан. Стань моим вассалом. Под моей защитой подобные… инциденты, — он брезгливо махнул рукой в сторону Баранова, — станут невозможны. Твои таланты оценят по достоинству, а не будут тыкать в них пальцем, как в диковинку.

Это была блестящая по форме и дерзкая по содержанию пощёчина Баранову. Крог не просто предлагал защиту — он публично признавал мою ценность и одновременно демонстрировал Виктору его место. Толпа замерла в ожидании. Это был ход, достойный мастера. От такого предложения не отказывались.

«Ага, щас».

Я медленно повернул голову к Диме, встретив его уверенный расчётливый взгляд. Потом окинул взглядом его сестру, Катю, которая наблюдала с края, прикусив губу. Увидел, как в дверях, запыхавшись, замерла Маша, её глаза метались от меня к Баранова, а потом к Крогу, и в них читались тревога и какое-то стремительное решение.

— Дмитрий Анатольевич, — начал я, и мои слова упали в абсолютную тишину. — Я искренне тронут столь высоким предложением. Это большая честь, — я сделал небольшую паузу, давая этим словам просочиться в сознание всех присутствующих. Крог слегка кивнул, уже предвкушая согласие. — И я вынужден от неё отказаться.

Лёгкая судорога пробежала по лицу Димы. Недоумение, смешанное с досадой. Катя приоткрыла рот. Баранов фыркнул, но в его фырканье слышалось больше растерянности, чем злорадства. Маша, воспользовавшись моментом, резко шагнула вперед.

— Владимир, подожди! — её голос дрогнул. — Послушай меня… Наш дом… Мы тоже можем… — она споткнулась о слова, понимая, что её импровизированное предложение на фоне чёткого хода Крога выглядело жалко.

Но в её глазах горело что-то настоящее, не расчётливое.

Именно в этот момент, будто выждав самый пик напряжения, из-за спины Маши вышла ещё одна фигура. Высокая, подтянутая, в офигительно сексуальном алом костюме. Светлана Покайло, а за ней — лейтенант Васильева.

Взгляд Светланы скользнул по Баранову, по его «псам», задержался на мне. Она не сказала ни слова, просто заняла позицию наблюдателя, но её присутствие тут же наложило на всю сцену официальный, почти протокольный оттенок.

Время скрываться кончилось. Игра в кошки-мышки, в тёмные лошадки и безродных выскочек себя исчерпала. Прятаться дальше не имело ни малейшего смысла. Наоборот, сейчас требовалась максимальная ясность.

Я повернулся к Баранову, отсекая взглядом и Крога, и Машу, и весь этот шумный свет. Весь мой ленивый напускной цинизм испарился. Голос, когда я заговорил, был достаточно громким.

— Ты сегодня, Виктор Эльдарович, позволил себе слишком много. Ты назвал меня шавкой, дворнягой, грязью. Ты посягнул не просто на мою честь, а на честь моего рода. Ты требовал крови и угрожал расправой, как последний главарь уличной шайки, позабыв о том, что значит быть дворянином.

Баранов попытался перебить:

— Какой род? Ты, смешной щенок, о чём ты гово…

Резким движением руки я оборвал его.

— Молчать! — прогремел я, и в моём тоне внезапно зазвучала такая беспощадная команда, что он инстинктивно отступил на шаг. Его охранники замерли. — Ты жаждешь доказательств моего права? Ты хочешь знать, кто имеет право вызывать тебя? Изволь.