Утопающий во лжи 16 (СИ) - Жуковский Лев

Это наваждение, или же реальность, разрывает вспышка молнии, что врывается через кровоточащий прокол пространства в эту скрытую обитель. Не дав этой ране в пространстве закрыться. Молния, белая, яростная, чудовищно живая, раздирает зеленоватый сумрак на лоскуты, и я вижу, как пол под молниями кипит, как стеклянная пыль вздымается и оседает.

Пространство мало того, что двоилось, я, пусть и не отчётливо, но слышала обрывки слов могучей сущности павшего Бога. Слова эти были не словами вовсе, они были вибрациями, проникающими прямо в сознание. Тогда как происходящее становилось всё более абсурдным, всё более похожим на чей-то предсмертный бред.

Рядом со мной появился жнец смерти, небрежно оттолкнув мою руку, державшую остатки тела Себии, так, словно рука огромного текхарта ничего и не весила, словно сам стальной гигант был тряпичной куклой. Я не успела осознать, не успела даже взвыть. Сама же павшая воительница по мановению руки исчезала из пространства, словно её переносили куда-то, за горизонт событий, отринув саму смерть. Но её окровавленное мёртвое тело меня слабо в этот момент волновало.

Ведь там, рядом со ступенями и троном, разгоралось настоящее сражение. Принявший форму изверга, эта мразь Таталем Со, я его узнала, узнала по почерку, по самой дрожи мира вокруг него, он затапливал пространство яростным туманом стихии света, уничтожая нерушимые ступени и трон. Его ярость, его скорость были невообразимы. Я с трудом могла различить, что там происходит, в нескольких верстах от меня. Свет рвал стекло, стекло рассыпалось мириадами кристаллов, отражая всё новые и новые вспышки, и эта бесконечная игра света и стекла создавала визуальный шторм, от которого мутилось в глазах, в обоих парах очей моего нынешнего вместилища вместе с древлем.

Но сотни воинов-гнолов однозначно исчезли в этих вспышках, как и моё тело текхарта, в котором находилось словно моё отражение. Я почувствовала боль, как будто часть меня погибла. Что случилось с таинственной сущностью павшего Бога, я не могла знать, но исчезнувший трон и содрогающееся пространство в отражении, распылённая в стеклянную пыль дорога под ногами, пугающе переливалась от света ударов этой мрази, сумевшей-таки успеть к закрытию прокола в этот павший домен. Успеть. Несмотря ни на что. Несмотря на все мои расчёты, на все мои нити, на всё моё столетиями плетённое полотно судеб.

Вот только это всё казалось такой мелочью. Учитывая, что достигшая меня тень, отобравшая тело Себии, моей последней надежды и аргумента к переговорам, держала в своих руках два меча света. Два клинка, выкованных не из металла и не из магии, а из самой чистой, самой изначальной убеждённости в моей смерти. Но уже не держало, а как будто бы медленно, из-за того, что моя суть гибла, пробивала мою душу. Причём основное ядро, сокрытое в душе древля, он тоже не забыл пробить. Он знал. Он всё знал, эта тварь, знал, где я прячусь, знал, как меня достать, знал, куда вонзать клинок, чтобы причинить максимальную боль и при этом не оставить ни единого шанса на бегство.

И никакие навыки спасения здесь, в изорванной реальности мёртвого домена Бога, мне не помогут. Они не отзывались. И этого просто не могло быть. Не могла моя жизнь закончиться там. Не было ни одной вероятности будущего, приводящей к такому финалу. Ни одной. Ни одной нити, ни одного узора, ни одной кривой в сложнейшей геометрии судеб! Все мои расчёты, все мои гадания, все мои ритуалы единогласно исключали этот исход. Эта тварь не могла успеть. Это было невозможно. НЕВОЗМОЖНО.

И всё же — это происходило.

С обратной же стороны, в отражении, бой только начинал разгораться. Хозяин этого места, призрачный, почти невидимый, но грозный, как буря, запертая в склянке, отвечал на атаки принявшего форму изверга небесных молний столь же яростно, создавая из стеклянной пыли вероятностей серпы и копья, целые волны, которыми пытался захватить эту прыткую тварь, блокировать её в изолированных областях, чтобы уже там задавить всей массой пропитанной стихией земли стеклянной пылью. Призрачные серпы летели сквозь пространство, оставляя за собой шлейфы из разбитых вероятностей, и каждое такое попадание словно бы выдирало из ткани мира клочок возможного будущего. Это была война не плоти, а сущностей. Не клинков, а судеб.

Но я уже не могла наблюдать за этим отраженным слоем реальности. Меч света медленно входил в моё ядро, и каждое мгновение этого вхождения растягивалось в вечность не потому, что я успевала прочувствовать каждую юдоль отчаяния и боли, а потому, что само время в этом проклятом месте сжалилось надо мной самым жестоким образом, превратив мою агонию в нескончаемый ритуал.

— А тебе всего лишь нужно было быть благодарной за мою доброту… — сквозь затухающее сознание я успела услышать слова этого возрождающегося Бога Таталема Со.

И в них, в этих простых, почти обыденных словах, было больше боли, чем во всей стали его клинков.

Глава 14

Юдоль отчаянной ошибки. Старик Ирчин

Не сказать, что я спешил, но когда взгляд мой, обострённый яростью скользнул по полю боя, по тому, что осталось от без малого сорока тысяч моих гнолов. Моих гнолов! А затем заметался в поисках Себии и нашёл лишь обугленные клочья её небесных крыльев, рассыпанные по чёрной земле подобно перьям падшего преата… в тот миг я шагнул в разлом почти мгновенно, не сбавляя скорости в форме изверга небесных молний.

Почти мгновенно, но всё же успел. Успел взвесить чаши незримых весов, успел оценить запас эссенции света в клинке изверга. Этой гарантии личной безопасности мне было достаточно, целых сорок три удара сердца, сорок три всполоха в груди, что для тела демонического Бога почти целая жизнь.

Ярость во мне клокотала неистово, пузырилась под кожей, искала выхода. За Себию я переживал, переживал по-настоящему, как переживают за то немногое, что в мире проклятых и мёртвых ещё умеет любить и быть любимым. Что до гнолов… к ним я не успел прикипеть душой, но уже считал своими, своими подданными, своими клыкастыми воинами, своими тенями, идущими по моему следу. Не говоря уже о том, сколько сил, ресурсов, сколько крови и эссенции было в них вложено, сколько очков Системы кануло в алчную пасть этой ведьмы!

Но эта тварь, эта ведьма Мирайт, просчиталась, просчиталась столь сильно, что было даже смешно, если бы не было так грустно. Она решила, будто я не сумею влить в затухающий ритуал ещё три тысячи единиц энергии Силы души из запасов моих кристаллов душ (5891,8). Не могла представить, что ритуал можно продлить, имея запас энергии душ. Безмозглая. Самонадеянная. Возомнившая, будто построение ритуальных проколов пространства, её уникальная вотчина, и никто более не сможет повторить плетение, зависшее в пространстве над раной. Я же кое-что, да в этом понимал, и видится мне куда как больше, чем она могла предвидеть.

Само пространство, открывшееся за разломом, не удивило. Перейдя мгновенно в тело демонического Бога, я ощутил, как мои возможности расширяются, ломают прежние пределы. Чужой домен, разрушенный, истаивающий в непостижимом океане астрала, раскрылся передо мной. Я понял его. Разобрался в способе искажения пространства, в том, как этот осколок мира цепляется за реальность.

Сил нарушить его внутренние законы у меня, что уж скрывать, было недостаточно. Но разделив на каждый из четырёх потоков одновременных линий реальности по нескольку сознаний, я двигался без затруднений в каждом из них, не теряя нити связи между собственными «я». Тогда как ведьма Алатея, судя по её мыслям, раздроблённым, уже частично потерявшей связь с реальностью, для подобного ментального манёвра не имела возможностей даже в теле моего текхарта.

Хотя моего Дэрргеша было искренне жаль. Как и несколько сотен штурмовиков из числа гнолов, чьи души уже втягивались в ритуальные круги местного правителя этого павшего домена.

Со стороны ведьмы было верхом самонадеянности явиться во враждебный домен, в таком слабом теле, с такой жалкой надеждой. Я считывал её мысли в двух потоках реальности, пытаясь соотносить их друг с другом, словно сличая две копии истлевшей страницы. И находил там лишь жажду награды от безымянного павшего Бога. Безымянного! Она даже не знала его имени, и это, на мой взгляд, было верхом безрассудства. Являться в домен сущности, чьего имени не ведаешь.