Утопающий во лжи 16 (СИ) - Жуковский Лев

Глава 13.1. Достойный ответ. Ведьма Алатея

Он не успевал. Не мог успеть, даже обратившись в ту чудовищную ипостась титана, что эти жалкие смертные в своём невежестве нарекли божеством. Глупцы. Слепцы, цепляющиеся за обрывки искаженных сказаний, не смеющие заглянуть глубже, в самую утробу потоков ментального поля, где истина гниёт, обвитая корнями забытых эпох. Он не был богом. Он был лишь подобием. Тенью на стене пещеры, отбрасываемой огнём, которого он сам никогда не видел.

И всё же, будь проклят его дар, эта зловещая прорезь в полотне судьбы, эта чёрная проклятая тень, что закрывала от моего внутреннего ока ближайшие потоки его участи, я бы и вовсе не оказалась в столь отвратительном, столь унизительном положении. Меня, меня вынудили крутиться, как загнанная в нору крысу. Однако даже в этом колодце безысходности я нашла способ обернуть мрак к своей выгоде. Не зря десятилетия корпела над кровавыми чашами, в которых плескались внутренности нерождённых. Не зря выжигала на собственной душе руны. Именно это будущее, это, и никакое иное, я видела сквозь дрожащую плёнку ритуальной воды, когда рассекала глотки невинных и выкладывала их в форме ритуального круга.

Десятки тысяч гнолов. Десятки тысяч косматых тварей, чьё дыхание смердело падалью, а взгляд горел тупой звериной верностью. Число, о котором я не смела и грезить в самых дерзких мечтах. Все они теперь, каждый из них, до последнего шелудивого щенка, были вплавлены в основу ритуала, словно гвозди в плоть жертвенного агнца. Они не подозревали об этом. Глупые твари. Их жизни уже не принадлежали им, они вытекали из них тонкими алыми нитями, сплетающимися в непостижимый узор, питающий энергетические остовы величайшего излома пространства, что когда-либо вспарывал ткань этого мира.

И наконец-то! Наконец-то, после стольких столетий унижения, после стольких ночей, проведённых в гнилых склепах среди костей и крысиных нор, я обрету свободу. Силу. Могущество, которого я заслуживаю по праву рождения и по праву тех мук, что я претерпела. А этот ничтожный, этот возомнивший о себе невесть что титан, эта отрыжка иного мира, пусть отправляется в свой проклятый край мёртвых. Там его место. Среди павших ничтожеств, неспособных вырваться из собственной западни, обречённых на вечные страдания и медленную деградацию, превращающую дух в скулящую тень. Пусть он жуёт пепел вечности. Пусть его клыки крошатся о вкус собственной гордыни.

Ведь уйти от этого надменного выскочки оказалось до смешного просто. У меня были припасены десятки резервных меток, крошечных тайников души, разбросанных по живым и неживым сосудам, между которыми я могла перемещаться почти абсолютно свободно. Особенно потешно было наблюдать, как он мечется, как пытается ухватить меня, нащупать мою душу, то, что не под силу даже истинному Богу, не сошедшему лично на смертную землю во плоти. Я чувствовала его ярость. Она расходилась по ментальному полю кругами, как от брошенного в омут камня.

Впрочем, в подобном состоянии, без тела, без опоры, лишь тонким нематериально состоянии, я мало что могла. Наблюдать за окружающим миром было тягостно, краски тускнели, звуки приходили искажёнными, словно сквозь толщу воды, а время текло то рывками, то нескончаемой патокой. Но главное, главное было в ином. На моей стороне оставался эффект неожиданности.

Тогда как спрятаться в душе его паразитических древлей, этих омерзительных симбиотов, врастающих в плоть смертных, оказалось и того проще. Двойственность их душ, особенно крупных, демонических по своей природе, давала мне возможность угнездиться в укромном уголке с минимальным энергетическим отсветом. Мне и нужно-то было лишь одно умение, управление сознанием. Именно оно позволило в нужный миг, в единственный, верно выбранный миг — воплотить мой замысел.

Всё-таки этот Тататлем Со, как я и видела в потоках времени, в кровавых жилах судьбы, привёл меня к величию. Он сам, своими же руками сотворил мое будущее. Не сможет жалкое ничтожество обхитрить настоящего оракула, какими бы навыками оно ни кичилось, какие бы древние силы ни высасывало из своих идолов. Я ускользнула от самого гнева Божьего, а уж от возомнившего о себе невесть что выскочки и подавно.

Сотни лет. Сотни лет я ждала этого мгновения, которое видела в своих видениях. И вот этот глупец сделал всё за меня. Собрать в одном месте, в одной судорожной, кровоточащей точке пространства столько обладателей высших стихиальных источников, это поистине подвиг и дар, на который не каждый Бог решился бы. Как ему вообще удалось это устроить, учитывая, как капризно, как привередливо приживаются магические источники в телах неподготовленных смертных, как часто отторгаются они вместе с кусками плоти и обугленными костями? Должно быть, всё дело в их стихии. В этом проклятом свете, будь он проклят во веки веков, до последнего мига последнего дня вселенной.

Для моего ритуала требовалось редчайшее, почти невозможное сочетание. Сильный магический потенциал, и при этом слабая, дырявая защита их энергетических структур. Они ведь, по сути, не были магами. Их магические каналы не успели окрепнуть в течение долгих лет упорной практики, не успели обрасти броней духовных мозолей. Проникнуть в них и обратить их же силу против них самих было для меня проще, чем разломить подчинить неокрепший разум ребенка. В естественных условиях добиться подобной ситуации практически невозможно. Настоящие маги, существа капризные, подозрительные, наделённые тончайшим чутьём опасности; их тысячами на закланье не соберёшь, как не соберёшь облака в кулак. И уж мне самой это точно было бы не по силам, даже за долгие годы, столетия. Тут постараться нужно было особо. И этот ничтожный Таталем Со, постарался. За меня!

Тех же трутней инсектоидов, безмозглых, послушных тварей, мне понадобилось бы для получения того же энергетического толчка не меньше десятков миллионов. Десятков. Миллионов. Цифра, от которой холодеет даже мой ледяной рассудок. Учитывая площадь, потребную для их размещения в пространстве, мне попросту не удалось бы это провернуть лишь потому, что моего радиуса контроля печатей в итоге не хватило бы. Такого уровня восприятия, такой плотности воли, даже захвати я тело этого ничтожества Таталема Со, мне всё равно не достало бы. Тут оставалось лишь верить. Верить в моё будущее и его вероятности, те тонкие, дрожащие, как паутина под утренней росой, нити, которые я плела сотни лет, не давая им оборваться даже в самые проклятые из ночей.

Единственная, кто мог мне помешать, эта наглая девчонка, эта Себия с её упрямым взглядом и глупой верой в своего псевдо Бога, зря, зря не поддалась она на моё ментальное воздействие. Может, тогда не пострадала бы так сильно, может, не пришлось бы стрелять в нее из орудия текхарта. Ведь её тело в любом случае стало бы прекрасным физическим сосудом для меня. Изящным. Сильным. Привычным к войне. Всё-таки в огромном текхарте находиться было неприятно, слишком много чужой ярости, слишком много демонической дурноты, забивающей собственные мысли вязким смолистым роем.

Эти размышления текли фоном, ровным, прохладным потоком, пока расширялся излом пространства, и я входила в него в теле демона-текхарта, неся в его громадных лапах окровавленные ошмётки экзокостюма и того, что осталось от тела Себии, пока еще живой, удерживаемой силой энергии пси в этом пограничном состоянии. Лоскуты живой плоти ещё подёргивались, ещё пытались регенерировать, словно сама материя её тела не верила, что всё кончено. А следом за мной, в торжественном, обречённом строю, шли сотни преданных мне воинов-гнолов, те, чьи души не истаяли для поддержания ритуала, среди десятков тысяч поглощенных силой ритуала, кому моя милость даровала отсрочку.

А ведь я и сама до конца не верила, что мне удастся это провернуть. Слишком туманны, слишком хрупки были вероятности тогда, много веков назад, в ту ночь, когда я впервые увидела этот узор в мутной череде переплетений нитей судьбы. И не потому, что опасалась проклятого демона Таталема Со, нет. Сам факт наступления этих событий был невероятно мал, вероятности судьбы, ничтожны, как искра, выбитая мокрым кремнем. И каждый раз, когда я их смотрела, они подтверждали свою скудость, словно судьба издевалась надо мной, показывая дверь и тут же замуровывая её камнем.