Утопающий во лжи 16 (СИ) - Жуковский Лев

Но древнее знание, которое мне удалось раздобыть много веков назад, ради которого я не сдавалась даже в самые тяжёлые времена, всё было ради этого. Ради координат домена погибшего Бога. Именно это было написано в древнем писании, которое мне удалось выкрасть из сокровищницы, где воздух был так густ от заклятий, что в нём не могло жить ни одно живое существо дольше трёх ударов сердца. Координаты. Сам ритуал одноразового открытия прокола. Ведь в подобные изломы пространства дважды открыть проход не удастся.

Стоило мне переступить светящуюся кровавым бархатом ткань разлома, как перед моим взором разверзлось пространство столь причудливое, столь иное, что само слово «пространство» казалось здесь насмешкой над ним же. В нём невозможно было толком понять, где находится верх, а где низ. Возможностей нынешнего тела текхарта на это банально не хватало, оно было выковано для войны и убийства, не для созерцания величия гробницы павшего Бога, уровня восприятия ему явно не хватало. Даже притяжения здесь не было, словно сам Творец этого места отрёкся от законов смертных. Я тут же воспарила над поверхностью, стелящейся под ногами, странного вида колотым стеклом, источающим губительный мертвенно-зелёный свет, заставляющий дрожать от ужаса каждую клетку, каждую частицу души.

Это излучение не было светом в полном понимании этого слова. Это словно была память света. Эхо сияния, что когда-то струилось из глаз Бога, прежде чем глаза эти угасли навеки. И в нём, в этом мертвенном излучении, чувствовалась голодная, хищная нежность, так смотрит на путника отравленный плод, ждущий, когда его сорвут.

Для кого-то другого здесь не было ничего, кроме смерти в невероятных муках. Смерти, превращающей плоть в стеклянный песок. Но не для меня. Ведь там, где другие не увидели бы бриллиант среди мириад обычных камней, я знала, где он именно находится. Я чувствовала его тепло сквозь ледяной воздух забвения.

Сам домен был давно разграблен, возможно, тысячи лет назад, ещё в те времена, когда народы, ныне обратившиеся в прах, носили иные имена и поклонялись иным звёздам. Но мощь павшего Бога, его невидимая тень, его остаточная воля не позволили его домену сгинуть, даже после того, как из него испили всю энергию, всю, что только можно было отыскать. Вороны вечности обглодали его до костей, и только кости остались. Враги его, те, что сразили Бога этого домена, давно сгинули в веках, разнесённые ветрами забвения, и это место стало пристанищем для редких паломников, знающих тайну. Для тех, кто ищет силу. Силу сокрытых путей.

Все эти мысли пронеслись в моём сознании за считанные мгновения, и я успела понять, поняла со внезапной, ледяной ясностью, что время здесь идёт совсем по-иному. Это ощущалось отчётливо, как ощущается лезвие у горла. Знать бы ещё, текло оно быстрее или медленнее, чем в реальном слое пространства. Это незнание царапало меня изнутри. Тогда как губительного пола я так и не коснулась, неумело переворачивалась в воздухе, в невесомости этого пространства, нелепо размахивая руками непривычного для меня тела текхарта Дэрргеша. Эти лапы, привыкшие крушить, привыкшие давить, теперь молотили пустоту, как руки тонущего. Продолжавшие же кровоточить раны Себии лишь придавали происходящему какого-то безумного, тёмного величия. Ведь капли крови разлетались столь медленно, столь причудливо, создавая кровавый туман вокруг меня, алую туманность, в которой я плыла.

И небо здесь, если его так вообще можно назвать, являлось зеркальным отражением стеклянного пола под моими ногами, бесконечно потрескавшегося. Там, наверху, мы словно видели не своё отражение, а самих себя. Подлинных. Цельных. И в голову начинала закрадываться опасная мысль, мысль, от которой холодеет позвоночник даже у огромного демона, что это они настоящие, а мы… мы всего лишь их тени. Их сны. Их уродливые отголоски, отбрасываемые в пустоту падшим зеркалом.

Краткие удары сердца, мои собственные, чужие, заёмные удары в груди этого монстра, позволили мне попытаться разобраться в происходящем, пытаясь справиться с давящей на меня энергией. Ведь всё, что мне было известно об этом домене, оказалось неправдой. Всё. Каждая строка древнего писания, каждое слово, выцарапанное на пожелтевшем пергаменте, ложь, обман, или, что страшнее, устаревшая истина, давно поглощённая иным чудовищным созданием.

Потому как на горизонте я ничего не увидела. Не было там величественного трона из мифриловых сердец Ирушей, стоящего на ступенях из поверженных ими врагов во славу древнего Бога, того места, где находился алтарь, способный наделить достойных своей силой. Силой истинного Бога. Я искала глазами, обшаривала горизонты, вертела головой текхарта так, что трещали могучие шейные позвонки, и видела лишь бесконечную стеклянную равнину, сходящуюся к зеркальной утробе небес.

Все гнолы, вошедшие в разрыв пространства вслед за мной, сейчас за моей спиной изломанными куклами развалились на куски, под действием даже не гравитации, а иных, непостижимых законов самого домена. Их тела не падали, они рассыпались. Словно их жизнь, их судьба не имела шансов продлиться дальше, как будто не было для них путей в линиях будущего, сама нить их бытия истончилась до невидимости и оборвалась здесь, в этом запретном для смертных домене. Их кровь не лилась, она кристаллизовалась в воздухе, превращаясь в крошечные алые льдинки, медленно вращающиеся в пустоте.

При том что, проводя ритуал, я видела, как величественен будет мой дальнейший путь. Видела, как выбираю варианты дара от павшего Бога, которые он вручает всем сумевшим открыть к нему врата, за ту жертву, что мне удалось преподнести. Видела, как возвращаюсь в мир Ссшорс, чтобы совершить жатву в нём, уничтожить самого Сионшо! Видела, как падают под моим взглядом гордые башни, как стонут города, как реки судеб наполняются плачем матерей. Видела себя, на престоле, выкованном из костей моих врагов, с короной, в которой каждый зубец, клык бога-предателя.

Но тело текхарта Дэрргеша с трудом выдерживало безумное давление. Микроразрывы всё равно разрушали и его гигантское тело, крошечные лопающиеся жилы, трещины, пробегающие по толстой шкуре, как по льду. Я пыталась сделать хотя бы шаг, зависнув в этой невесомости, заставить его ядро воплотить хоть простейшее заклинание. Пробиться в разум умирающей Себии, от которой осталось, хорошо если половина тела в изорванном и оплавленном экзокостюме. И этот обрубок ещё дышал, слабо, прерывисто, с булькающим хрипом, и в ее глазах ещё тлела ненависть, и эта ненависть была направлена на меня, в самое сердце моей души.

Пытаюсь воспользоваться магической энергией из встроенных в экзокостюм кровавых камней. Камни, должны были откликнуться. Не получается ничего. Ни одно из известных мне заклинаний не отзывается. Ни одно. Даже самое простейшее, заученное в детстве, в холодных подвалах под чтением старой ведьмы. И даже мои псионические возможности в этом измененном пространстве полностью молчат. Будто кто-то заткнул мне рот ладонью, бесконечно равнодушной ладонью самого Забвения.

Тогда как сверху, в отражении этого излома реальности, мы как ни в чём не бывало двигаемся по расколотому стеклу, легко ступая и тоже почти не чувствуя притяжения, к огромным ступеням, на вершине которых стоит трон. И словно бы я вижу кого-то сидящего на нём, окутанного пологом таинственной энергий, таким притягательным и зовущим, что от одного взгляда хотелось пасть ниц и шептать молитвы на языках, которых я никогда не учила. Я же лишь кручусь в воздухе, содрогаясь от боли, от разрываемой плоти текхарта, с кем соединила свои сознания для управления, не в силах даже покинуть его.

Вижу, как другая я, та, отражённая, уверенно идёт к этому тёмному трону, как поднимается по ступеням. И мне, кажется, сквозь предсмертные хрипы этой мерзавки, Себии, я словно бы слышу, как величественная фигура на троне предлагает другой мне на выбор ту силу, о которой я так мечтала. Силу видеть потоки эфира. Вероятности будущего без какого-либо искажения. Знать, что случится. Знать всё. Видеть каждую трещину в полотне грядущего, каждый узелок, каждую петлю, каждую развязку. Стать пауком на паутине самого Времени.