Утопающий во лжи 16 (СИ) - Жуковский Лев

Глава 13

Небесное воинство. Старик Ирчин

Эта тревога была подобна холодному клинку, медленно вползающему меж рёбер, что, бывало, за мою долгую жизнь не раз. Не убивающему сразу, но оставляющему душу в мучительном предвкушении грядущей смерти. И самое поганое, а иначе и не скажешь, заключалось в том, что беспокойство это рождалось отнюдь не из заботы о собственной шкуре. Ведь тело демонического Бога, делало меня едва ли не бессмертным, и тревоги о собственной жизни сейчас как раз и не было.

Но предвестие чего это, нападение ещё одного лорда? Маловероятно. Да и опасался я подобного исхода не более, чем голодного нургла F ранга. По крайней мере, активировать Врата Вестиала я бы успел всегда, успел бы и активировать навык Крылья изменчивости Бездны Тзинча.

Нет, дело было не в этом. И даже не во внимании Богов. Боги же скорее устроят мне каверзную ловушку, в переплетении тончайших энергий и нитей судьбы, нежели решатся тратить свои силы на столь мелкую и незначительную пешку. Ведь для них не составит труда рассмотреть мои истинные возможности более пристально, и воздействовать куда аккуратнее, ведь они точно будут знать, что навыка перемещения между мирами у меня нет.

Будь я на их месте, то банально измотал бы такого воина. Это и дешевле, и безопаснее, и куда как изящнее. Восстанавливать же или предотвращать последствия активации Врат Вестиала на поверхности планеты, а уж тем более в ее глубине, задача не из лёгких даже для могучего божества. Я понимал это слишком хорошо. Я видел в своём воображении, как взрывается пространство, как кричит сама ткань мироздания, как разлетаются в клочья части континента.

Иллюстрация. Возможные последствия применения способности Врат Вестиала.

Но уверенности во мне было меньше, чем хотелось бы. Куда меньше, чем тогда, когда у меня имелся запасной план, перенос души в Журека, тихий и страшный ритуал, что был моим якорем, моей последней верёвкой над пропастью. Теперь же, такой страховки у меня не имелось. В мире Асшор для повторения подобного ритуала у меня не было демонического вместилища, никакого жалкого дретча, в чьём истерзанном теле могло бы уместиться достаточно энергии Силы души. А когда в мире Артхол дретча мне всё-таки удалось добыть, не нашлось подходящего сосуда, существа, которое можно было бы спрятать вдали от меня, в безопасности.

Ибо какой толк в проведённом ритуале, если носителя убьют через пару дней? Какой смысл хоронить часть своей души в плоти, что обречена истлеть прежде, чем кровь на пентаграмме успеет высохнуть?

Выбирать же в мире Ссшорс кого-то из инсектоидов старших рангов, затея ещё более безумная. И не потому, что я страшился потерять разум в теле существа без параметра Интеллект. Нет, эти заботы были ничтожны. Куда хуже было то, что, к примеру Жнец инсектоидов не проживёт достаточно долго, чтобы спустя пару лет можно было быть уверенным в его целостности. А королеву роя ранга С, одурманить и пленить на несколько часов для ритуала я попросту не сумел бы. Слишком велика её мощь. О королевской сколопендре же и говорить нечего, даже одну пентаграмму на полу пещеры было бы сложно вычертить рядом с её циклопическим телом, чьи кольца и сегменты тянулись во мраке пещер на несколько верст. Хотя это и было интересно, ощутить ту безудержную мощь, и власть инсектоидов С ранга. Это однозначно могло стать прекрасным запасным планом, но пока пленить существо С ранга мне не под силу, это остается лишь интересным теоретическим экспериментом.

Так что для резервного тела требовалось найти место подходящее. Потому как например, приказать выживать Елару в мире Ссшорс, затея сомнительная, граничащая с отправкой на верную гибель. Он не выдержит там, даже обладая нужными навыками, даже окружённый группой поддержки. А в мире Тесэр ритуал и вовсе не сработает, разбившись о проклятие целого мира.

Резервная жизнь, это хорошо, но подходить к этому вопросу нужно невероятно обстоятельно. Потому как перенос души вредит ей самой, истончает её. Часто такое проворачивать не получится, не подвергая себя медленному, но неизбежному разрушению.

Тревога же моя, как мне удалось разобраться касалась именно будущего, не жизни, а планов, перспектив, что я вложил в свое нынешнее положение, в моих подчиненных, на силу которых намеревался опереться. И в этих странных чувствах разобраться никак не получалось. Особенно учитывая мою нынешнюю слабую призрачную форму Арзула.

Я страшился потерять всё это, впустую, нелепо, не имея возможности даже дать достойный бой.

Но конкретики ощутить я никак не мог, и это раздражало пуще всего, особенно учитывая, что мои войска были разделены почти поровну, и в обоих лагерях оставались подчинённые, чьё значение в моих планах было непомерно велико.

Знание опасности несло двойственный эффект. Я знал, что нечто произойдёт. Но отсутствие конкретики придавало моим дальнейшим действиям зыбкость в пучине нитей эфира, и не позволяло действовать эффективно.

Сказать наверняка, почему я поступил так, а не иначе, было сложно даже мне самому. Тем более, с параметрами в призрачной проекции, где сама природа моего восприятия становилась иной, более отстранённой, без влияния вездесущего света. Но всё же я склонен думать, что удалившись почти на середину пути меж двумя моими лагерями, когда чувство опасности взревело во мне с особенной, утробной силой, я просто посчитал, что жизнь Себии дороже мне жизни Тхагаси, оставшегося в промежуточном лагере вместе с Алией и всеми остальными старшими офицерами. Сделав акцент на самых важных моих подчиненных, остальных перестав брать в расчёт.

Так выбирают между двух близких друзей, когда ваш строй теснят морозные обезьяны. Так обрекают одних, чтобы спасти других. И в этом выборе нет ни правды, ни справедливости, лишь немой стон сердца. Ведь в этот момент мою душа разрывалась от ярости неизбежного выбора.

В те мгновения я не столько спешил, сколько рвался, ибо лететь быстрее моя призрачная форма попросту не позволяла, упираясь неизвестно в какие именно мои характеристики. Физическая сила уже не имела никакого значения, она осталась где-то там, в плоти простого гоблина, что растворилась в моей бесплотной сущности. Скорее всего Целостность и Возраст могли придать древнему духу больше мобильности, но сейчас всё это казалось чем-то неуместным, чужим, далёким, как воспоминания о юности у умирающего старика.

Ибо сейчас происходило нечто столь опасное для меня, чего я не мог осознать. Это нечто мучило буквально мою душу, впивалось в неё незримыми когтями, разрывало изнутри. Что-то, что загубит мою жизнь, не здесь и не сейчас, но в принципе. Происходило это в самые те мгновения, когда я нёсся по пещерам, и тот факт, что я кардинально изменил вектор своего движения, никак не повлиял на мои ощущения опасности. Словно мои действия не имели никакого значения.

Не знаю, как я удержался от перехода в тело демонического Бога. Может быть, ещё большее чувство опасности, иной природы, более глубинной, не позволило мне этого сделать. А может, просто трезвый расчёт был тому причиной. Сказать наверняка я бы не смог. И это незнание, оно тоже было ранее, ещё одной незримой раной, что начала кровоточить.

Но я активировал меч изверга, решив, что для этого есть все предпосылки. Реальность вокруг меня вздрогнула.

После чего скорость моя стала в десятки раз выше, настолько, что окружающий мир сжался, превратился в смазанное полотно из мрака и редких отблесков. Теперь мне приходилось следить за своей траекторией, ибо материальные объекты, стены пещер, своды, обломки сталактитов, что веками копили в себе сырость подземелий, пробивать, конечно, было возможно, но это отняло бы у меня время.

Раскаты грома заполнили пещеры, глухие, тяжёлые, чужеродные в этом подземном царстве, никогда не слышавших подобного. Так, должно быть, гремит небо, когда падает на землю. Вспышки рассекали тьму, озаряя мутные, фасеточные глаза тысяч инсектоидов, они застывали в ужасе, в недоумении, в немом вопросе, что не имел ответа в их примитивном сознании. Тысячи тварей задирали свои уродливые морды к каменным сводам, не понимая, что происходит, и с каких это пор со сводов пещер срываются молнии, в их подземном мире, где никогда не было ни неба, ни светила над головой. Прижимаясь к земле от глушащего их звука раскатов грома.