— Ага, со шлемом! Здорово получилось! — она подошла близко-близко, уже одетая в одну белую рубашку, едва доходящую до середины бедра, оперлась на мое плечо, изогнулась и стала листать фотографии на экране, пока не добралась до нужной. — Вот! Я тут классная! Даже себе сохранила, может быть, распечатаю и на стенку повешу. Момент удачно поймал. Ну, скинул фотки?
— Мгм! — мои глаза постоянно норовили отвлечься от терминала и заглянуть под рубашку девушки, туда, где одна лишняя пуговичка была расстегнута наверняка специально.
— Ну, так отключай фотоаппарат, врубай во-о-от эту папку с музыкой и будем праздновать!
Там был какой-то веселый поп-рок с английским женским вокалом, мне, в принципе, нравилось. Аудиосистема у нее в терминале оказалась приличной, так что в крохотной каюте воцарилась эдакая задорная и несерьезная атмосфера. Мигом на столе появились те самые ликерные бутылочки, тарелка с сыром, консервированные фрукты — ананасы и персики, бутылка газировки из автомата, две чашки с натуральным кофе «по-польски» — просто залитым кипятком и настоявшимся.
Для бывших успешных журналистов — вроде как и скромно, а вот для легионеров, которые только с миссии вернулись — очень даже шикарно!
— Давай за знакомство? — Смирнова ловко развернула обертку коньячной конфеты, протянула мне и тут же взяла еще одну — ликерную, зашуршала фольгой. — На брудершафт? Ну, чего ты?
Ее янтарные глаза сияли, она смотрела прямо на меня и улыбалась — игриво и искренне. Тут и думать нечего было — все стало предельно ясно. Мы переплели руки, переглянулись…
— За нас! — вкус горького шоколада и коньяка заставил меня на секунду зажмуриться — а потом вдруг сменился ощущением теплых и мягких женских губ.
Я сразу обалдел слегка, опьяненный порцией алкоголя и близостью красивой женщины, а потом ответил на поцелуй и перехватил Смирнову за талию, чувствуя, что эта встреча придет к общему знаменателю гораздо раньше, чем я мог себе представить. Девушка подалась вперед, положила ладони мне на грудь и прошептала:
— Слушай, мы же взрослые люди… Ты мне еще тогда, на учениях, очень понравился и теперь — тоже. Скажи — я тебе нравлюсь? — она потянулась и коснулась губами моей шеи, по спине у меня побежали мурашки
— Очень, — мой голос был хриплым. — Очень нравишься.
А что я еще мог ответить, когда в голове уже звенели литавры, а руки путешествовали там, под белой рубашкой, ощущая гладкость и жар женского тела?
— Тогда выбрось всё из головы, ладно? Ты же сам сказал — сегодня у тебя такая миссия: делать людям приятно… Я — тоже человек, да? Иди сюда!
Мне пришлось наклониться, чтобы поцеловать ее снова, Смирнова обвила мою шею руками, я поднял журналистку, удерживая за талию и приятные округлости ниже талии… Мы кружились по крохотной комнате, целуясь и исследуя друг друга, и в конце концов оказались на узкой кровати. Карина тут же принялась стягивать с меня футболку:
— А ты, я смотрю, всерьез относишься к тренировкам? — она провела пальчиком по кубикам на моем прессе, по грудным мышцам и взялась за молнию комбеза. — И до коррекции занимался? Крепкий парень, мне та-а-ак нравится…
Когда комбинезон и всё остальное тоже полетели прочь, Смирнова оглядела меня, явно осталась довольна увиденным, облизнулась, как кошка, изогнулась, и провокационно глядя на меня, промурлыкала:
— Я вижу, тебе тоже всё нравится… Сейчас — понравится еще больше, обещаю!
И не соврала. Мне очень, очень понравилось.
* * *
Я вышел в коридор часа через полтора, чтобы принести газировки из автомата. Мы выпили всю воду, что была в каюте, такое дело. Карина осталась нежиться в постели, и это стимулировало меня шагать быстрее. Но на бег я не срывался: бегать по военному кораблю без дай-причины — значит создавать панику.
На выходе из кафетерия мы едва не столкнулись с Багателией и Бляхером — они, похоже, уже напились кофе.
— Ора, а ты чего такой… — говорливый обычно, командир смотрел на меня и не находил слов.
— А мазлдикер затер коттер, — ухмыльнулся Барух. — Счастливый до неприличия обожравшийся котяра.
— Не завидуйте, — отмахнулся я и сгреб волосы на голове в хвост, и перетянул резинкой. — Скажите лучше — есть там в кафетерии еще газировка?
— Есть, есть… «Тархун» бери, самэц! — хохотнул Багателия. — В нем рутин содержится, улучшает кровоток в области малого таза!
— А я читал, что в тархуне имеются стимуляторы выработки эстрогена, — засомневался Бляхер. — Женский гормон! В любом случае, Сорока, мазл тов, что бы у тебя там ни произошло, пока мы кофе пили — ты наконец на человека стал похож. У тебя теперь не физиономия, а нормальное лицо!
— Помни, парамедик — через пятнадцать часов — на «Мастодонте», в полной боевой готовности, уахама? — дернул бровью командир.
— Тамам! — откликнулся я на ассирийском.
— Чего? — удивились хором они.
— А нечего! Вам можно, а мне — нет? — тоже мне, нацмены, щеголяют они словечками. Я тоже могу!
Мы еще с Палычем на матчынай мове трепаться начнем — то-то они офигеют!
— Ишь ты! — сказал мне в спину Барух. — Какая цаца.
Ну, а что? Я, может, впервые за полгода расслабился! Имею право или нет, в конце концов?
Кроме газировки (никакого «Тархуна!») я набрал еще сладостей, на весь лимит, который полагался в качестве дополнительной награды после боевых и, нагруженный добычей, двинул обратно. Смирнова на мой стук открыла так быстро, как будто ждала меня под дверью. Или и вправду — ждала?
Она ухватила меня за футболку, притянула к себе и жарко поцеловала:
— Еще хочу!
— Мгм! — только и смог сказать я, и бутылки с газировкой и сладости посыпались на пол.
* * *
Лежать в одной постели с девушкой — это просто прекрасно. Чистый кайф. Разве что рука затекает — но тут уж или шашечки, или ехать, как говорится.
— А ты почему…
— А я хотел спросить…
Мы посмотрели друг на друга и фыркнули.
— Большая степень доверия, — проговорила Карина. — Тут — это признак того, что человек входит в ближний круг, если разговор заходит о причинах его побега в космос. Но я к этому спокойно отношусь, у меня все просто и тупо: лимфома. Жила себе, жила — и здравствуйте. Нет, прогноз по лечению был неплохой, в принципе. Я даже химию начала проходить, но знаешь… Меня мужчина кинул. Вот так — встречались лет семь, а когда у меня жопа в жизнь пришла — он сказал, что настало время сделать шаг вперед. Шаг вперед, прикинь!
— Козел, — признал я. — Однозначно.
А сам подумал: это, получается, я ей понравился тогда, на учениях, когда она встречалась с этим козлом. С другой стороны — мне тоже много кто нравился. Симпатия сама по себе ничего не значит, главное — как ты себя поведешь в итоге.
— Козел, — Смирнова повернулась на бок. — Вот меня и заело. А потом письмо пришло, от одного… Знакомого. С орбиты. Он меня в пресс-службу позвал. Десять лет контракта, полное излечение и — вот такие приятные бонусы!
Она провела руками по своему ладному, спортивному, молодому телу и подмигнула мне:
— Любимая работа, отличное здоровье, молодость… Я почти никогда не жалею о принятом решении. Хотя жизнь в Легионе — не сахар, конечно. У меня квартира в Москве была, знаешь? Пятьдесят квадратов. А тут — вот такие каморки. Вообще — теснота меня бесит. Я себе дачку присматриваю, на Архаре. Победим — перееду! — девушка потянулась и внезапно пальцами ноги ухватила со стола бутылку с напитком и притянула к себе.
Растяжка у нее была что надо! Напившись, Смирнова дернула подбородком и глянула на меня испытующе:
— А ты чего? Молодой, успешный, красивый. Какого фига тут забыл? — и тут же приложила палец к моим губам. — Погоди! Дай я сама угадаю. Ты ведь у Багателии служишь, у проктолога нашего золотого-родного-медового? Я про него статью писала! Знаешь, почему он завербовался?
— М? — мне и вправду было интересно.
