Пекло. Полярный предел (СИ) - Панченко Сергей Анатольевич

— Я тогда снаружи лягу спать. — Полина взяла в руки свои сменные вещи. — Надену два комплекта.

— Зачем? — Удивился Иван. — В палатке в сто раз лучше.

— Вань, ты меня прости, но мы недостаточно знакомы, чтобы спать так тесно. — Полина попыталась транслировать ему мысль, что джентльмен сейчас сам бы вызвался ночевать снаружи.

— Тесно? Да мы в ней вчетвером спали, правда валетом, но все же. — Изумился Иван. — Ты за себя переживаешь что ли? За свою неприкосновенность? — Он рассмеялся. — Я тебе гарантирую, если ты сама не будешь меня провоцировать, тебе ничто не угрожает. У меня выдержка, как у настоящего охотника. Я в засаде по восемь часов неподвижно сижу.

— А ты думаешь, я стану провоцировать? — Полина услышала только это.

— Думаю, не станешь. Но снаружи я спать не лягу и тебе не советую. Бог его знает, что сейчас в мире происходит. Молнии шарашут без дождя, не дай бог притянется такая и всё, разогреет тебя, как пирожок в микроволновке.

— Ты серьезно про молнии?

— А ты сама не видела? Ах, да, ты же в холодильнике сидела. Поверь мне, не надо ночевать снаружи. Клади свои вещи под голову вместо подушки и спи спокойно. — Иван подвесил под крышу палатки фонарик со свечкой.

Внутри стало уютно и сразу нагрелось. Полина пережила еще несколько минут сомнений, глядя на повернувшегося к ней спиной молодого человека. Она прожила свой опыт, отразившийся в ее принципах и поведении. Иван, несмотря на положительное впечатление, еще ни разу ничем не испорченное, все же вызывал у нее подозрение своей порядочностью. Ей казалось, что вежливость и выдержка — это типичная черта сексуальных маньяков. Она ни разу с ними не встречалась, но богатая на общение с подругами по несчастью жизнь убедила её в этом.

Полина все же легла спиной к Ивану. Долго не накрывалась расстегнутым одним на двоих спальником, боялась оказаться слишком близко к нему. Вздрагивала от малейшего движения, боясь, что сейчас мужская рука полезет тискать ее прелести. Но Иван спал, как убитый, иногда всхрапывая и не проявляя никаких признаков необузданной страсти. Она, наконец, уснула и проспала до самого утра. Проснулась от разговора за стенами платки. Говорил Иван, обращаясь к кому-то, но ему не отвечали.

Она выглянула из палатки. Рядом с её новым знакомым сидел песец с многочисленным выводком. Животное и человек относились друг к другу без всякой опаски.

— Ну, и где ты шлялась? — Добродушно поинтересовался у нее Иван. — Не нашла чего поесть и пошла по моим следам?

Он вынул из рюкзака соленую рыбу и протянул животному. Тот сразу схватил ее и начал грызть, рыком распугивая своих щенков, тоже проявивших интерес к пище. Полина с трудом понимала происходящее. Она не слышала, чтобы дикие животные вот так подходили к людям, как к старым знакомым.

— Привет. — Поздоровалась она.

Песец поднял голову, схватил рыбу и отбежал на полтора десятка метров.

— Это кто, твое тотемное животное? — Спросила Полина.

— А что это значит? — Не понял Иван.

— Ну, до развития авраамических религий люди придумывали себе различные символы для поклонения. У разных племен были тотемные животные, которым они поклонялись. Задабривали, подкармливали, приносили им жертвы. Это же дикий песец, если я не ошибаюсь?

— Это Изольда. Дикая она условно. Когда несколько лет подряд воруешь рыбу у человека и тебе ничего за это не бывает, поневоле проникаешься к нему доверием. Как ты думаешь она выжила? — Иван с интересом ждал ответа.

— Она была с вами на том складе? — Догадалась Полина.

— Да. Страх перед людьми она сумела пересилить, спаслась сама и спасла детей. Она умнее остальных песцов и поэтому выжила. Возможно, нам удастся приручить ее потомство и вместо собак у нас будут песцы. А ты как, выспалась?

— Да. Прости, что вчера сомневалась в тебе. — Полина смутилась. — Всякого навидалась и в противоположность твоей Изольде, сформировала о большинстве мужчин не совсем приятное мнение.

— Это заметно. Честно говоря, по твоему поведению в реке можно было подумать, что ты не из тех девушек, которые высоко ценят свою недоступность. Ты же наоборот, как будто меня провоцировала. Или я вообще в женщинах ничего не понимаю?

— Не понимаешь и еще хамишь. — Фыркнула Полина. — Девушке важно, чтобы мужчина запал на ее красоту, но если планов на большее нет, то включается другая программа, интимная безопасность. Короче, мне важно заставить тебя влюбиться в меня, но остаться при этом недоступной.

— Это такая женская месть? Сладость от чужих мук?

— Не знаю, так у многих девушек бывает. Забей, я уже сама пожалела, что повела себя с тобой, как с обыкновенным мужиком. Ты точно непростой. Изольда не даст соврать. Прости, я не буду тебя больше провоцировать.

— Иди умывайся. За палаткой есть лужа с чистой водой. Можешь взять мою зубную щетку, мыло и полотенце.

— М-м, лужа, как романтично. Ладно, мыло и полотенце возьму, а чужими щетками не пользуюсь. — Полина выбралась из палатки. — А лужа случайно не с подогревом?

— Согреемся чаем. — Иван разжег костерок из собранных накануне ветвей и повесил на рогатину котелок с водой.

На веревке, крепившей палатку к колышку, сохло небольшое полотенце, больше похожее на тряпку для рук. Полина взяла его и мыло в мыльнице, лежавшее рядом. Лужа оказалась с удобным каменистым берегом. Палатка закрывала Полину от взгляда Ивана. Хоть ей и было холодно, но желание помыться пересиливало. Позавтракавшая Изольда обошла лужу стороной и села на противоположном берегу. Щенки в драку бились за ее соски.

— Ты что, ревнуешь или контролируешь? — спросила Полина у животного. — Если что я не претендую.

Ей стало немного не по себе от взаимоотношений человека и животного, как будто в них имелся сверхъестественный момент, позволяющий им понимать друг друга и даже взаимодействовать. Изольда упала на бок, выставив соски и дав потомству возможность комфортнее воспользоваться ее кормушкой. Полина разделась и зашла по колено в холодную воду. Чтобы не мучить себя, быстро присела, намочила лицо и тело, поводила по нему мылом и ополоснулась. Одевалась трясущимися руками и стуча зубами. Вернулась к Ивану и села поближе к костру.

— Как водичка? — поинтересовался он иронично.

— Самое то, чтобы проснуться. — Полина занесла растопыренные пятерни над костром. — А что твоя Изольда пришла ко мне? Ты ей велел?

— Нет, как я могу велеть дикому животному? Она сама решила за тобой понаблюдать. Не доверяет.

— В каком смысле? Она думает, что у нее есть на тебя права?

— Наверняка. Вот представь, что кто-то кормил бы тебя и поил, а ты бы уже привыкла, что это норма, и даже не думала, что может быть как-то иначе. И тут, раз, у этой кормушки появляется другой персонаж, который тоже ест и пьет из её рук, и даже спит рядом. Напряглась бы?

— Типа богатого любовника?

— Почему любовника? Любовник несвободен, на него рассчитывать вдолгую не стоит, а тут наоборот, так привыкла, что он только твой, уже и подумать не могла делиться им с кем-нибудь.

— Ай, Иван, она же песец, о чем ты говоришь?

— Тогда не спрашивай.

— Пугаете вы меня, честно признаться. Я как будто впутываюсь в какую-то мистическую историю, контролировать которую не получается и это напрягает. Скажи честно, ты не шаман?

Иван рассмеялся.

— Да иди ты, шаман. Если бы ты бывала на природе столько же, сколько я, то твое отношение к ней было бы другим. Городская, отсюда и удивляешься обыкновенным вещам.

— А я даже рада, что удивляюсь. Мне начало казаться, что меня уже ничего не может удивить. Будто я такая матерая бабища, прошедшая через огонь и воду. Всё, что меня реально интересовало, это деньги. На них можно было уехать куда хочешь, купить, что хочешь, не зависеть ни от кого и вообще легко жить. Ты, наверное, тоже рыбу сдавал, чтобы жить хорошо?

Иван задумался.

— Я даже не знаю, зачем я этим занимался. Так, чтобы деньги были. Вдруг мотор на лодке накроется или дома ремонт надо сделать. Сестре денег отправить на учебу. Да мне сам процесс нравился, и вообще я без дела не могу сидеть. У нас же интернета в поселке почти нет. На тарелку ловим, а это одну картинку загружать, опупеешь ждать. В Уренгое, когда бываю, хожу в клуб, новости почитаю, на девок посмотрю, про рыбалку что-нибудь и всё.