Николайвозбуждении зашагал по кабинету:
— Это Бог знает что. Будто я уже не император, а мой кабинет превратилась в площадь в центре Санкт-Петербурга в весенний день! Всяк ходит и протягивает шаловливые ручонки!
И Мария. Повелеваю… — он остановился, не понимая, что ему потребовать — арестовать? Наказать? Э-э-э, поговорить? — посмотрел на зятя. Он муж, он должен знать, — что ты хочешь сделать?
— Поговорить наедине с нею, объяснить и, если согласится, попросить более зримо выбирать знакомых и поменьше с ними сплетничать.
— Да! — угрюмо согласился Николай, — а то уже черт знает что!
Жандармы скромно молчали. Они сказали самое неприятное и теперь им предстояло принять весь гнев монарха. И гнев, по-видимому, в большом объеме. Лишь бы потом результативная часть не оказалась эффективной. А то ведь, как вверх, так и низ можно двигаться быстро. Остаться бы статским советником! Или, хотя бы, сохранить головы на плечах.
К счастью (к несчастью) для него, в кабинет как бы незаметно проникла в отличие от окружаемых счастливая Мария Николаевна. Дочь и будущий внук кардинально изменили настроение Николая. Он перестал злится, стал почти радостным и неестественно весело-оживленным. Спасены! Или, по крайней мере, ушли от ответственности за чужую вину!
Как оказалось, его жена пришла сюда отнюдь не случайно. Слышав от своей матери, что, скорее всего, мужчины будут обсуждать некие деловые вопросы и примерно догадываясь, какие, она поспешила в кабинет, чтобы взять на себя часть недовольства отца.
Константин Николаевич был поражен (хотя бы!). Эта-то женщина откуда все узнала? Ведь, казалось бы, вся ее сегодняшняя жизнь лежит вокруг их будущего первенца, вон уже какой живот. И она только и думает, как положить живот, чтобы не обеспокоить. И вот тебе на!
Место было не то, все еще недовольный Николай строго смотрел на шушукающих родственников. И муж придержал свое весьма жгучее любопытство. Клятвенно пообещав себе вырвать из жены все ее тайны.
А пока было некогда.
Николай Константинович, видимо, интуитивно почувствовав дурное настроение всесильного деда, на этот раз зашевелился в животе матери, заставив ее застонать. Но потом довольно улыбнувшись. Вот какая она! И от неприятного разговора с мужем сумела уклониться и отцу оказалась нужна!
На ее несчастье она не сумела укрыть улыбку и сразу почувствовала нехороший блеск в глазах мужа и саркастический изгиб губ отца.
«Вот ведь, — сердито подумала Мария Николаевна, — все всё видят и понимают, ни от кого не спрячешься».
Хотя, разумеется, августейший отец с его постоянными государственными заботами и любовью к дочери никогда бы не опустился до допроса зачем и почему.
Впрочем и муж, — она любовно посмотрела на супруга и еле слышно вздохнула: — другое дело, что ее Костя сам все додумает и, как правило, верно. Вот ведь, Господи, дал ему Бог талантище, не скроешься!
— Гхм! — кашлянул Николай, дав ей внука, — дорогая, ты не спросишь у своей мамы Александры Федоровны, когда она собирается обедать?
Поручение, конечно, было на уровне прислуги и можно было бы рыпнуться. Но Мария понимала, что таким образом ее деликатно выпроваживают, поскольку разговор будет неприятный и ей лучше не слышать. Еще расстроится ненароком и ребенок занервничает. В итоге страдать будет совершенно невинный сынуля.
— Хороша, папА, — согласилась Маша, как послушная дочь, — я спрошу, — но тут же обусловила границу смирения: — я приду через десять минут. Не скучайте!
Вильнула подолом платья, умудрилась погладить мужа по голове и вышла.
Константин Николаевич, не обращая внимания на улыбки присутствующих, невозмутимо поправил прическу. Молодая жена в присутствии только отца и близкого человека целомудренно показала близость к мужу. Радоваться надо красавице, а не сердится.
— Господа! — обратил император на увлекшихся жандармов, — предлагаю вам вернуться к нашему вопросу. А то вы ведь слышали — Константина Николаевича через десять минут уведет с собой жена. И он с нею хочет поговорить. Только поговорить, — с нажимом повторил он, — не так ли, дорогой зять?
— Совершенно верно, ваше императорское величество! — твердо сказал великий князь. Его Маша увлеклась и наболталась. Типичная ситуация для женщины. Надо будет сказать любимой «Фу!» и пригрозить пальчиком. Надеюсь, на первый раз хватит?
Честно говоря Николай собирался мягко его поддеть и указать на примерные границы. Мол, взрослый мужчина, а тянется за подолом юбки. Пора уже и выглянуть на взрослый мир.
Но зять его удивил и обрадовал. Он повел себя, не только как действительно взрослый, но и еще влюбленный мужчина. При звуке имени его жены, он не только. Не только досадливо украсил физиономию, но и счастливо улыбнулся. чувствовалось, он в нее влюблен, и не только из-за ее высокого положения, но и из-за того, что она красивая женщина. И при этом был строг. Попадет ей на орехи. Но не очень сильно.
Глава 19
— Константин Николаевич, — гораздо мягче, чем собирался, сказал Николай, — вы стоите во главе жандармского следствия, вам и решать, что делать.
— Да, — согласился попаданец, — следствие продолжает развиваться, поэтому следует выделить несколько узловых моментов:
— Прежде всего, надо активно продолжать допрашивать арестованных. Слишком много они не сказали, а из сказанного — половина вранье;
— Так называемого «Генриха». Арестовать и, если получится, то прямо на деле, когда он полезет в сейф. Тогда не отопрется;
— И поговорить с Марией. Информативно это может стоить немного, но встретиться с ней нужно.
— Мне что-то не нравится, как эти господа станут тянуть свои грязные руки, — угрюмо сказал Николай, кардинально поменяв тему разговора, — вот и имя дочери уже здесь неоднократно прозвучало, и все в негативном аспекте. Представитель семьи монарха, ведь это черт-те что! Константин Николаевич, вы не инсургент случайно?
Великий князь в душе досадливо вздохнул. Похоже, как он и думал, главное препятствие в дознание будет характер императора. А то он уже так мрачно шутит, что больше похоже на обвинение прокурора.
— Ваше императорское величество, — примиряющее сказал он, — о Марии в таком тоне говорят только здесь. Причем лично я считаю, что все дело в каком-то недоразумении. Надо прямо и честно, но притом мягко поговорить с ней, ведь она уже на сносях. Позвольте, этим займусь я сегодня же.
Николай I, подумав, согласился, лицо его вдруг озарилось счастливой улыбкой. Видимо, осознание того, что его кровиночка так или иначе связана с бандитами, приводила императора в ужас.
— Второе, — продолжил Константин Николаевич, — для государственной безопасности мы можем заменить ваш сейф другим с подложными бумагами. Императорский рабочий кабинет, к сожалению, подменить не удастся. Но днем они точно не пойдут, а ночью у кабинета будут преданные жандармы, которые голыми руками медведя возьмут, а не то что плюгавенького иностранца с подручными.
— А нельзя ли взять его у входа в Зимний дворец? Что-то вы, Константин Николаевич, очень уж рискуете, — озабоченно спросил Николай I, — я-то ничего, а если грабители вздумают напасть на детей?
— Да, — неодобрительно кивнул Бенкендорф. Шеф жандармов в привычном амплуа. Великий князь про себя поморщился, но вслух только сказал:
— Ваше императорское величество, ваше сиятельство, вот этот момент я хотел обговорить особо. У нас достаточно преданных людей, чтобы нейтрализовать эту опасность.
Однако обговорить ему свой тезис не удалось, поскольку дверь отворилась и в кабинет, как и предложила раньше, вошла Мария Николаевна. Она уже оделась по-уличному. За нею шли служанки. Беременная ведь, вдруг что случится.
Весь ее величавый вид говорил — мы сей час идем домой. Вот еще возьмем любимого мужа у отца и сразу пойдем. И не сметь нам мешать, а то сопреем и вспотеем, а потом на улице на холодном ветру замерзнем и заболеем! А нам еще рожать!
