— Ого, у вас появилась Национальная авиационная ассоциация? — Буденный тоже подошел к нам. — Надо будет Кованько рассказать!
— А я как раз его опытом воздушной разведки и планировал делиться в этой теме, — Лондон даже улыбнулся.
— А с кем будет связан переход английского футболиста из одного клуба в другой за тысячу фунтов?
— А вот тут без связи, просто это рекорд для Англии, — тут же пояснил американец, который на самом деле очень хорошо подготовился к своей новой роли. — А на островах слишком любят футбол. Любая передача, где его даже просто упомянут, сразу станет интересна сотням тысяч людей, которые до этого бы и слова про нее не сказали. Грех упустить такой повод стать частью сплетен рабочих кварталов от Плимута до Леруика.
— Очень хорошо, — я закивал. — Если так пойдет, то первая английская трансляция может оказаться сразу очень успешной, и тогда стоит подумать о таких же на французском, германском и испанском языках.
— Испанский-то зачем? — удивился Буденный. — Я читал про международную обстановку, и Пиренейский полуостров давно выпал из большой политики.
Я мысленно оценил, как ловко Семен ввернул название испанского полуострова — действительно, не зря сидит за книгами. И, главное, не просто умничает, а пытается все понять.
— На испанском говорят в половине стран Латинской Америки, — ответил Лондон, а потом сразу же повернулся ко мне и нахмурился. — Это же сколько трансляций вы хотите запустить?
— В идеале ежедневно и круглосуточно на каждом крупном языке, — признался я. — И, если что, я понимаю, что это задача даже не текущего года, но готовиться можно и нужно как можно раньше. Так что, Джек, начинайте искать людей, которых вы смогли бы взять под свое крыло.
Американец поперхнулся, осознав, что именно я ему предложил, и тут благостную картинку испортил как обычно саркастичный Брюммер:
— А никто не забыл, что мы пока отгрузили всего три сотни кристаллов? И не каким-то случайным людям, а военным и разведке Англии и Франции. США вообще отказали! То есть, приемников не так чтобы много, а те, что есть… Думаете, они дадут обычным людям даже просто услышать ваш голос?
Очень хороший вопрос. Буденный вот сразу нахмурился, представив себя на месте иностранных лидеров, и он бы точно не дал нам шанса общаться с народом. А вот Лондон улыбается — с ним мы этот вопрос уже обсуждали с самого начала, и он знает ответ.
— А почему мы продаем то, что могли бы ставить только на свою технику? — ответил я вопросом на вопрос.
— И это тоже зря! — продолжил Брюммер, который хоть и был немцем из Курляндии, но за интересы России переживал очень яро. — Денег нам и за машины хватает. Могли бы и придержать тайну.
— Так не ради денег продаем, — я улыбнулся. — Мы вот победили на поле боя, а в битве за умы для большинства стран даже на сражение не вышли. Сразу получили техническое поражение. Это у нас любителей заграницы хватает, а там… Привыкли они у себя только сами решать, что слушают и что думают простые люди. И никогда не пустят чужаков на эту поляну!
— Скажете, что за границей не открыть русскую газету, чтобы доносить до них наши мысли? — удивился Лосьев. — Да только я с ходу назову вам «Колокол» Герцена или «Револьт» Кропоткина. Первый в Лондоне выходил, второй в Париже.
— И обе газеты выполняли роль революционной агитки. Для нас, не для них, — хмыкнул я. — Попытки же издавать что-то в пользу России просто не встречали понимания. В 60-х годах Петр Шувалов пытался издавать газету в Лондоне — прикрыли через месяц. В 80-х князь Мещерский вернулся к идее официальной русско-английской газеты, и ему не дали сделать даже одного номера.
— И наше радио — это как газеты нового времени?
— Все верно, — кивнул я. — Пусть покупают кристаллы, пусть как можно скорее начинают копировать… Пока они разберутся, в чем главная опасность, на рынке появятся тысячи частных станций, которые будут ловить наш сигнал. Раньше для того же пришлось бы везти в чужие страны миллионы прокламаций, искать издательства, деньги и покровителей на месте… Сейчас же мы сможем дать первый толчок, просто завезя в те же Лондон, Париж и Берлин по сотне своих пластин кварца. Энтузиасты соберут приемники, и мы создадим спрос, под который уже будет работать местное производство. Законы, запреты — они тоже будут, но будет и возможность заработать, которую местные акулы бизнеса точно не упустят.
Я замолчал. На самом деле во всем этом плане было немало подводных камней, и я по-настоящему рисковал, ставя на кон нашу возможную монополию на качественную связь. Но Шереметев уже должен был получить новые партии пластин, которые мы досылали ему в Санкт-Петербург почти каждый день, и первые агенты в свою очередь уже ехали дальше, в Европу и Америку…
Сидя в защите, нельзя победить в войне, поэтому мы снова шли вперед!
* * *
Казуэ Такамори вернулась в Йокогаму.
Официально как представитель Сацумского княжества, неофициально — как представитель сделки между князем Ито и императором. Еще неофицальнее — как доверенное лицо генерала Макарова, который искал покупателей на свои приемники в том числе и в старой Японии.
Вот только в Токио к Мацухито ее никто и не подумал пускать. Письма забрали, а вот саму оставили в городе и сказали ждать ответа. Хорошо, что с заданием Макарова все прошло быстро: стоило девушке только намекнуть, какой у нее есть товар, и представители сразу нескольких старых родов быстро выкупили как отложенные для них запасы, так и контракты на следующие поставки. А потом пришел он…
Англичанин, который предпочел не называть свое настоящее имя и к которому все обращались просто Смит. Мутная личность, которая еще недавно могла бы появиться в Китае или Индии, но никак не свободной Японии, но сейчас, увы, гарнизон города-порта Йокогама слушал его гораздо больше, чем свои официальные власти. Казуэ сначала просто отметила это, но не придала значения, а зря… Когда мистер Смит пригласил ее на встречу, то назад ее отпускать никто не собирался.
— Вы слишком много думаете о себе, дикари, — сильные пальцы сжали руки девушки, а потом медленно разорвали верх платья.
Все это время англичанин следил за ее реакцией, и Казуэ сразу узнала тот тип людей, от которого всегда старалась держаться подальше во время вынужденной работы в юкаку. Когда Смит говорил «дикари», это был даже комплимент. Японцы и другие азиаты были для него не больше чем животными. И он наслаждался той властью, которую ему давала британская корона в этой части света.
— Вы такой сильный! Настоящий мужчина! — Казуэ мгновенно взяла себя в руки: голос стал бархатным, а руки нежными волнами заскользили по телу англичанина.
— Неужели ты умнее, чем кажешься на первый взгляд? — англичанин усмехнулся и рванул платье дальше.
— Люблю силу, она как бриллиант, но, чтобы оттенить красоту настоящего камня, рядом же нужна правильная оправа? — Казуэ сама скинула остатки одежды и сделала шаг к окну.
Пусть ее будет видно с улицы, но лучи солнца должны красиво играть на коже. Если Смит заинтересуется, то это может развязать ей руки. Пусть хотя бы немного.
— Я слышал, у вас есть девушки, которые всю жизнь учатся доставлять удовольствие мужчинам.
— Они — дуры, — Казуэ чувствовала, что сейчас ей нужна не лесть. Смиту плевать на ее мнение. Но ему точно нравилось унижение других, признание его правоты, и Казуэ играла на этих струнах. — Считают, будто мужчинам нравится, когда их слушают, когда их окружают красивые традиции, которые на самом деле только сдерживают их настоящую силу. Впрочем, есть и другие, правильные… Например, традиция служить своему мужчине была в чести еще во времена Вильгельма Завоевателя.
Покачивая бедрами, девушка дошла до стоящей на столе бутылки шампанского. Наполнила один бокал, второй.
— Я поправлю пудру? — между делом спросила она. — Слуга идеального господина должна быть идеальна.
— Поправь, — Смит еще был увлечен игрой, но…
