Одиночка. Том IV (СИ) - Лим Дмитрий

Маг успел выпустить сферу огня, но я был быстрее. Что такое огонь против скорости?

Я поймал её рукой, сжал, и она погасла с тихим шипением. Подойдя к нему, я увидел в его глазах не ярость, а панику. Он пытался что-то сказать, связаться. Я взял его за горло.

— Кто прислал? — мой голос прозвучал ровно, без злобы.

Он захрипел, выплюнул:

— Самойлов… по просьбе друга… Громова…

«УЪУЪУЪ! Не прямые наёмники Савелия, а друзья друзей!»

Савелий не просто вынюхивал — он уже начал действовать через посредников, наводя на меня своих «деловых партнёров». Значит, мой статус для него изменился с «проблемного актива» на «угрозу, подлежащую удалению».

Я бросил мага на землю рядом с его товарищами. Он был мне больше не интересен.

— Передайте Самойлову, что следующий визит его людей станет для него лично последним. А вам — собирайтесь.

Чогот, насытившись хаосом, застыл у моих ног. Я осмотрелся. Из дома напротив, в двухстах метрах, на крылечке стояла моя хозяйка, бабка, и какой-то мужик лет сорока. Они наблюдали.

Я махнул им рукой, приглашая подойти. Мужик что-то резко сказал ей, пытался утащить внутрь, но бабка уперлась и, опираясь на палку, медленно поплелась через пустырь, ведя сына за собой, как на поводке.

Подойдя, она уставилась на груду стонущих тел, потом на меня. В ее глазах не было страха, только привычная, въевшаяся в морщины усталость от жизни.

— Шуму-то наделал, квартирант. Окна теперь мне кто вставлять будет?

— Здравствуйте, Марфа Евгеньевна. Попросил бы вас не звонить ни в какую полицию. Это частный спор, он уже улажен. Лучше позвоните в «ОГО». Попросите лейтенанта Анну Петровну Васильеву. Скажите, типа, вот адрес, на Громова напали, пускай расследует.

— Мне что, больше всех надо? — фыркнула она. — Я тебя в лицо-то не помню. По паспорту ты у меня Вова Войнов прописан.

— Ха, — усмехнулся, глядя на мужика. — А это случайно, не ваш сын? Витя, или как там его⁈

Витя, тот самый мужик, старался смотреть мне в глаза, но его взгляд всё время соскальзывал на Чогота, который зевнул, показав глотку, похожую на глубину шахты. Мужик тут же побледнел.

— Вижу, что Витя. Помнится, мне, как он ко мне своих друзей прислал. Витя, ну чего, поговорим⁈ — спросил я мягко.

Мужик заерзал.

— Да я… я просто справки навёл! Мать одна живёт, а тут мужик непонятный поселился, платит исправно, но лицо никогда не показывает… Я к знакомым обратился, чтоб проверили… А они…

— А они решили проверить основательнее, — закончил я за него. — Знаешь, а я ведь не забываю обид, и всегда возвращаю долги…

Витя побледнел. Он понял, кто перед ним и что ему будет. Видел скорость, видел тварь, видел, как восемь вооружённых до зубов мужчин были обращены в лом за полминуты.

— Прошу прощения… я… не знал, что вы… вы… как к вам обращаться, милейший? — выдавил он.

«Милейший⁈ Ха! Хрена он переобулся! Что, ссышь, когда страшно? Но да ладно, ты не охотник, я тебя не трону. Пока что.»

— Сейчас я — твой проблемный квартирант. А вообще — охотник. S-ранга. И у меня сегодня не самый удачный день, чтобы разбираться с тобой, припоминая прошлые недоразумения. В общем, я — Александр Сергеевич Громов. Скрывался, так сказать, под личиной другой фамилии, по соображениям безопасности.

Слово «S-ранг» повисло в воздухе. Даже Марфа Евгеньевна перевела на меня пристальный взгляд. Витя же выглядел так, будто ему в сапоги насыпали раскалённых углей. Он знал, что это значит.

— Я… я не знал… клянусь! Я думал, вы просто… ну… мошенник какой! — залепетал он, и в его глазах читался чистый, немыслимый ужас.

Он думал, что с друзьями просто грабанёт богатую малолетку, но… не получилось, не фартануло!

— Не знал — верно, — подтвердил я. — Но, ты мне испортил вечер, Витя. Немного изменил планы в своё время. Так сказать, подзае…

Он замер, ожидая смерти. Я видел, как по его вискам струится пот. Бабка молчала, сжав ручку своей палки. Её житейский цинизм наткнулся на нечто, выходящее за рамки любой её практики.

— Но, — продолжил я, — учитывая, что ты обычный человек, а твои люди уже наказаны, я ограничусь советом. Сейчас ты возьмёшь маму, своего сына, или кто он там тебе — и возьмешься за ум. Узнаю, что ты, сучонок, дальше промышляешь алкоголизмом, пишешь свои тупые стихи — убью нахер. Иди на завод, помогай поднять сына-племяша, чтобы он не баб по заброшкам тискал, а за ум брался. А сам — работать. А вы, Марфа, — посмотрел на побледневшую старуху. — Давайте люлей сыну. Чтобы за голову брался. Так сказать, считайте, сегодня вы заново родились, оба.

Витя закивал с такой скоростью, что мог бы сгенерировать ток.

— Понял! Сейчас же! Прямо сейчас берусь за ум! Ни грамма в рот, ни сантиметр в ж…

— И, ещё, Марфа Евгеньевна, — повернулся я к старухе, — за разбитое стекло и испорченный забор ничего не получите. Я отремонтировал дом. Так что, считайте, мы с вами в расчёте. А я съезжаю.

— Да поняла я, — буркнула она. — Спасибо, господин… Громов?

— Громов.

— Свечку за тебя…

Я даже слушать не стал. Развернулся, и поплёлся к дороге, вызывая Васю сообщением:

«Выезжай немедленно. Адрес прежний. Будет немного мусора у дороги — не обращай внимания.»

Пока я ждал, глядя, как первые лучи солнца золотили разбитые стёкла и свежие вмятины на машинах наёмников, мысль созрела окончательно. Бегство отменялось. Сегодняшний визит был последним предупреждением.

Савелий играл в многоходовку, используя все свои связи. Значит, нужно бить не по его друзьям, а по игроку. И сделать это так, чтобы у него отпало желание и возможность что-либо против меня предпринимать. Для начала.

Эльдар Юрьевич Баранов. А-ранг

Морг центральной поликлиники был отдельным, небольшим помещением в подвальном этаже — стерильное, холодное пространство с металлическими столами и слабым светом синих ламп.

Там было тихо, лишь гул вентиляции нарушал абсолютную беззвучность. Тело Виктора Баранова лежало на центральном столе, покрытое простым серым полотном до середины груди. Лицо было странно спокойным, почти мирным; лишь небольшое, почти аккуратное отверстие под челюстью говорило о том, что смерть пришла мгновенно и технично.

Эльдар Юрьевич Баранов стоял неподвижно, смотря на своего сына. Он не плакал, не кричал. Его лицо было застывшим в выражении холодного, почти математического анализа. Он изучал детали — положение тела, точность раны, даже цвет кожи — как если бы это был не его ребенок, а отчет о неудачной операции.

Анна Васильева находилась рядом, ее поза была официальной, но в глазах читалась осторожная напряженность. Она уже передала все данные: запись дуэли, показания приборов, формальный отчет «ОГО».

— Согласно параграфу 14-г, тело остается в распоряжении семьи после завершения всех процедурных проверок, — произнесла она, голос звучал приглушенно в подвальном помещении. — Время смерти — 20:47. Причина — мгновенное поражение центральной нервной системы и магистральных сосудов через точный колющий удар. Дуэль была проведена строго по правилам, все этапы соблюдены.

Эльдар медленно повернулся к ней. Его глаза были пустыми, как два куска темного стекла.

— По правилам, — повторил он слово без интонации. — Вы говорите о правилах, когда мой сын лежит здесь! — он сделал паузу, его пальцы слегка сжались. — Почему два отчёта? Почему этот человек сначала был Войновым, а потом представился Громовым⁈ Как это возможно?

Лейтенант слегка опустила голову.

— Громов скрывал свою настоящую фамилию по непонятным нам причинам. Перед дуэлью он объявил о том, кто он такой. Ваш сын — не изменил своим словам, и не принёс извинений.

Эльдар взглянул на планшет, затем на тело.

— Один удар, — сказал он тихо. — Никакой борьбы. Никакой демонстрации силы. Это… это не дуэль. Это исполнение.

Он замолчал, его мысли крутились вокруг не просто смерти сына, а вокруг метода, который был использован. Это было сообщение. Чистое, неоспоримое сообщение о том, что между ними и этим человеком — не просто конфликт, а разница в категории существования. Его сын был не противником; он был пунктом в списке.