Тринадцать (СИ) - Шопперт Андрей Готлибович

Касьян уже было совсем решил выйти и поискать вторую землянку, когда ему почудилось, что от дальней стены, скрывающейся в полумраке, какой‑то звук раздался. Покашливание, не покашливание, кхеканье. Идти в темень было сыкотно, но идти надо. Тем более, глаза начали привыкать к полутьме помещения. Солнце прямо в дверь, распахнутую, светило, на юг дверь расположили бандюганы. Ещё свет падал через дымоход и совсем немного попадало через дощатый потолок в небольшие щели. Там у дальней стены всё же было темновато, но на фоне этом темноты был квадрат ещё более тёмный.

Пол засыпан соломой… м… сеном, наверное, где бандиты солому возьмут, уж точно рядом нет пару несжатых полосок ржи.

Надо было идти к тому чёрному квадрату.

Держа арбалет впереди на вытянутых руках, парень сделал пару шагов. Показалось или там снова кхекнули. Ну, не иллюминация, но человеческую фигуру Коська бы заметил. Не было там человеков. Просто не за что спрятаться. Ещё шаг.

– Вона чё⁈

Глава 27

Следующий шаг догадку подтвердил. Там, в дальней стене, есть дверь. Нет, не дверь, оказалось, что там проём без всякой двери. Лаз? Уж больно он маленький. И что там за ним, а если толпа разбойников. Но стоять и ждать ещё хуже, чем вперёд, в темень и неизвестность, двигаться. Коська ещё пару шажков небольших сделал и, наконец, понял, что это такое. Это ход вниз, там, за этим проёмом, ступеньки ведущие вниз. Точно такие же вырезанные в глине и обшитые досками сверху, как и те, что ведут вниз в землянку с поверхности. Проход только кажется низким, спускаешься по ступенькам, и он становится нормального размера.

Парень остановился перед первой ступенькой, раздумывал, идти или не идти. И в это время там снова кхекнули, на этот раз более похоже на кашель. Так примерно: «Кхе, кхе». Как кашель туберкулёзника.

Страшно. Света там нет вообще. Нужно найти свечу или хоть головню из костра взять. Но глаза всё больше привыкали к полумраку и Коське показалось, да нет, точно, там есть немного света, не в полную темноту спускаться. Пессимист в голове всё же советовал вернуться и ветку от ёлки отломить, в костре запалить, и потом уже туда, в неизвестность и темноту, соваться, но оптимист решил, что херня всё это, быстрее начнём, быстрее кончим. Или это пофигист был, но Касьян его послушал и шагнул, по‑прежнему сжимая в раках арбалет, на первую ступеньку и на вторую, и на третью.

Есть ГОСТ, который описывает размер ступеней и их высоту, эти придурки, что вырезали тут в земле ступени, а потом их досками обшивали, нифига этот ГОСТ не читали. То ли не больно грамотные, то ли, как и Касьян – пофигисты⁈ Ступени они сделали широкие и низкие, из‑за этого, не видя их почти, Коська (Константин Иванович) привыкший к ГОСТовским у себя в доме, споткнулся, и чудом не упав, разрядил куда‑то туда арбалет, и почти бегом, снова не попав на ступеньку ожидаемую, влетел в помещение, куда неправильные ступени вели.

Тут было темней, чей в покинутом им помещении. Но свет был. И светил он из точно таких же дымоходов двух, что и над очагом в предыдущем помещении. Кусок ствола диаметром сантиметров тридцать был выдолблен внутри и вставлен в потолок этой комнаты. Один дымоход точно так же был над очагом, точной копией предыдущего. Полукруглое строение из подобранных, но необработанных, камней, посаженых на глину. Была бы у товарищей чугунная плита, чтобы это перекрыть сверху и можно печью назвать. Второй дымоход бы по центру комнаты. Просто торчала такая же деревянная труба и из неё свет снаружи пробивался. В люксах тут не просто определить, но предметы интерьера различить можно было. Помещение было даже чуть больше, чем верхнее, метров восемь на восемь. И это уже была чистая землянка, только потолок укреплён брусьями, к которым был прикреплен непонятным способом плетень… Ну, палки разной кривизны и толщины. Потолок укрепили зодчие таким способом.

Вдоль стен стояли лавки. Коська их одиннадцать насчитал, да в верхнем помещении три. Итого: четырнадцать человек тут жило. А парень укокошил то ли двенадцать, то ли тринадцать, получается, что есть ещё живые члены банды, или живой – член.

Кто‑то же отсюда кхекал. Опять в тёмном углу была непонятная конструкция. Там стояло два сундука, а потом опять какой‑то плетень.

– Кхе, кхе.

Блин, так и обделаться можно. Коська в два движения зарядил арбалет. Раз и нога в стремени, рывок вверх. Два и стрела из тубуса волшебным образом ложится в прорезь.

– Кто тут? – теперь можно и выдохнуть.

– Кхе.

– Имя такое?

– Ась? – в углу чего‑то заскрипело и послышался не менее скрипучий голос.

– Кто там? – парень несмелый шаг вперёд сделал, тут уж, как ни адаптировалось зрение к полумраку, но ничего нового увидеть не получалось.

– Ась, кхе, кхе, – скрипели точно из этого угла.

Почему‑то не ощущалось опасности от этого скрипуна, тем не менее, парень арбалет не отпустил и подходить стал не напрямую, а сначала до стенки приставными шагами дошагал, а потом двинулся в угол вдоль неё. Получалось, что между ним и скрипуном сундук здоровенный находился. Подойдя к этому сундуку вплотную, Коська окончательно убедился в догадке, что мелькнула у него, когда он только это сооружение в углу заметил. Это была клетка. Сделана она была из круглых обструганных хорошо и довольно ровно жердей. Коры нигде не осталось, белые «прутья» отражали крупинки света и совсем не позволяли увидеть, что за ними.

Но там продолжали кхекать. Касьян подошёл вплотную и заглянул за жерди. Там на лавке у стены лежал на боку человек.

– Кхе, кхе, кто там? Лука ты, поесть принёс? Мясом жареным пахнет, – неизвестный скрипун сел на лавке.

– Вы кто? – Коська пытался понять, как тут устроена эта Пенитенциарная система, как дверь открывается, и где тут вообще дверь⁈

– Ты не Лука⁈ Еды не будет? – подскочил с лавки заключённый.

– Еда‑то? А чего, будет. Сам голодный. Как вас выпустить отсюда, где тут дверь?

– Кхе, кхе. Отрок? Кхе. Там два кола распоркой держатся у стены, – фигура в монашеской одежде, в рясе серой, ткнула всей пятернёй в угол этой камеры предварительного заключения.

Касьян пригляделся. Херня какая. Просто к двум колам прибита перекладина, а к ней с земли под углом распорка из кустка бруса приставлена. При желании пару раз пнул по кольям, и вся это запорно‑распорная конструкция отлетит, ну или упадёт.

– И свобода вас встретит радостно у входа, и братья меч вам отдадут.

– Ась? Кхе, кхе.

– Пошли, Отче, на свободу с чистой совестью, – пнул по упору парень, и тот отлетел к стене.

Поросёнок был подгорелый с одного бока, извазюкан в золе и угольях со второго бока и рыло залито кровью.

– Все полезно, что в рот полезло, – сообщил Коська монасю, сидящему на пеньке, который парень вытащил из землянки. Отче оказался не отчем, а братом. Звали брата – Константин.

Пришлось всё же достать из‑за голенища сапога нож и подрихтовать невезучего поросёнка. Соскоблить пригоревшее и грязное, и отчекрыжить окровавленную голову. Не, так‑то кровь врага вкуснее фанты и пепси‑колы, но кровь Федьки‑Зверя, а именно его, как оказалось, парень отправил в преисподнюю последним, горло распоров, может быть ядовита, а ещё там какие хламидии в ней могут оказаться. Или вирус гепатита. Потому, самое вкусное в поросёнке – жареные ухи и пятачок пришлось удалить. И даже голодный брат Константин не возражал, только облизнулся на уши, но перекрестился и махнул на лакомство рукой.

Монася вид убитого Федьки порадовал, он даже подошёл нетвёрдой походкой и плюнул на него. С видом кота обгадившего ботинок злого хозяина.

Зубов у монася не лишку, и он поросёнка жует интересно. Как кролик, на передних четырёх зубах. Вместо коренных у него в роте дырки и пеньки гнилые. Так и хочется спросить у брата Константина: «А правда ты хельг?», в смысле, лекарь и волшебник? Тогда какого чёрта у тебя зубов нет? Что это за волжба такая, если зубы самому себе сохранить не можешь? Опять сапожник без сапог⁈