Сжимаю плеть и начинаю душить эту тварь, которой и без того осталось недолго.
Несколько минут напряжённой борьбы — в основном, это гиена боролась за жизнь, и всё кончилось.
+21 очко опыта
— Эх, сука, не хватило… — произнёс я с досадой. — Ладно-ладно…
Отпускаю плеть и разгибаюсь.
Над ареной висит пронзительная тишина. Публика замерла в изумлении, впрочем, как и местный нарядный хуй.
А затем этот нарядный хуй что-то воскликнул и начал аплодировать.
«Где-то я это уже видел…» — подумал я со скепсисом.
— Талиб!!! — воскликнул голосистый хуесос на фарси. — Султан, да не закончатся его благостные дни, желает видеть тебя в гвардии мамелюков! Согласен ли ты усилить её своей невероятной мощью⁈
— Спрашиваешь! — ответил я. — Конечно!
Глава восемнадцатая
Султанский невольник
*Египет, мухафаза Эль-Файюм, город Эль-Файюм, дворец султана, 18 июня 2028 года*
— Умеешь играть в покер? — спросил меня Захи.
Этот тощий, на вид, КДшник, является самым опасным уёбком из всех опасных уёбков, состоящих в гвардии мамелюков. Не знаю, что у него за способности, но ЭМ-силуэт выдаёт в нём очень сильного КДшника высокого уровня.
— Конечно! — ответил я.
— Идём, — позвал меня Захи.
У египтян всё устроено несколько иначе, нежели у персов: у меня есть отдельные апартаменты, из которых можно попасть в гарем, в котором постоянно проживают женщины, которых я должен трахать, согласно нормативу, не реже трёх-четырёх в день.
У персов же я жил прямо с женщинами, ну, если это можно было назвать жизнью — я был там нетранспортабельной хуевой установкой…
Иная организация означает, что в мои апартаменты может заходить кто угодно из дворцового крыла, в котором проживают султанские мамлюки, но гарем — это харам.
«А может, это одно и то же слово?» — задумался я. — «Харам — гарем…»
Проходим в общий зал, в котором тусуется местная BTS — Абу-Намджуны, Аль-Чонгуки, Ибн-Чингачгуки, Гойко бен Митичи и все остальные.
— Это Эль-Кабус, а это Эль-Намр, — представил Захи сидящих за покерным столом КДшников.
Я их уже видел — они наблюдали за ходом моего поединка против кабанчика и гиен на арене.
— Рад знакомству, — сказал я, проявляя вежливость.
Эти двое промолчали, а я пожал плечами и сел за стол.
— На что играем? — спросил я.
— На интерес, — ответил Захи. — Султан не одобряет азартные игры.
— Окей, — сказал я. — Тогда сыграем…
Поначалу игра шла не очень, потому что чувствовалось напряжение, но стоило мне пару раз проиграть, как лёд раскололся и общение пошло гораздо веселее.
— Значит, вы все местные? — поинтересовался я.
— Я из Ирака, — ответил Эль-Кабус. — Жил в Эль-Фаллудже, недалеко от Нового моста.
— Круто, — сказал я. — А здесь как оказался?
— Попал в плен, — ответил Эль-Кабус.
— Знакомая история… — произнёс я.
— А я из Ливии, — сказал Эль-Намр. — Пришёл сюда сам, посмотреть, что тут происходит.
— Назад ты, как я вижу, не вернулся… — вздохнув, констатировал я.
— Да, захватили прямо на базаре, — подтвердил Эль-Намр.
— А ты? — спросил я у Захи.
— Я местный, — ответил он. — Но тоже попал сюда не добровольно — убил одного купца, кинувшего меня на деньги.
Разговор ведётся на английском, хотя Захи пытался, поначалу, продемонстрировать своё «фантастическое» владение русским языком.
— Досадно, — сказал я. — И что, нравится вам?
— Это несвобода, — пожав плечами, ответил Захи. — Но зато вкусно кормят и дали много женщин — чего жаловаться?
— Ну, тоже верно… — произнёс я.
Они-то тут в родных краях, в привычных условиях, а мне эти местные обстоятельства совсем чужды, поэтому я ни на секунду не забываю, что мне надо валить отсюда.
Я потихоньку собираю информацию, из всех доступных источников, но очень ненавязчиво.
На данный момент, мне удалось узнать немного: Эль-Файюм находится посреди сраной пустыни, в которой обитают различные твари, преимущественно пресмыкающиеся, но есть и верблюды-мутанты, а я их недолюбливаю.
«Да нет в этом мире ни одного животного, которое мне нравится», — подумалось мне. — «Я их всех ненавижу чёрной ненавистью — достаточно только встретить разок».
Но к юго-востоку от Эль-Файюма есть плодородный пласт, идущий вдоль Нила — там, по словам Натальи, которую определили мне в «жёны», жизнь ништяк, ведь армия султана охраняет поселения и поля.
Мне понятно, что они используют эту имбу, то есть, Нил, как инструмент для получения конских объёмов продовольствия — ещё со школы я знаю, что он имеет свойство разливаться и оставлять после себя слой ила, отличающийся невероятной плодородностью.
Древние египтяне лутали с этого до трёх урожаев в год, чем и кормились очень сытно. Зерна было настолько дохуя, что они расплодились до огромной численности населения. Ну и у них практически не было борьбы за еду, поэтому жили они крайне пассивно.
В то время как на Древней Руси крестьяне-экстремалы зубами выгрызали урожай у природы из жопы, в Египте была обстановка по кайфу — еды просто завались, каких-то особых усилий для выживания предпринимать не надо, да и вообще, в принципе, ничего делать не надо, а надо просто жить.
Учитель истории, Юрий Антонович, говорил, что это сформировало у египтян особый менталитет, который не мог не сформироваться в таких условиях — они особо не запариваются по жизни, политически пассивны, ну и вообще, довольно-таки толерантны почти к любым политическим изменениям. Древние персы пришли и захватили — ладно, древние греки пришли и захватили — окей, древние римляне пришли и захватили — ну, окей, арабы пришли и захватили — да окей-окей, камон, потом османы пришли и захватили — всё нормально…
Короче, у меня сложилось впечатление, что в Египте сами египтяне очень редко выступали источником нездоровой суеты. А вся суета происходит, преимущественно, по причине того, что приходят какие-то иностранные пидарасы, которым слишком мало.
— Эх, ладно, — сказал я, бросив карты. — Я наигрался. У вас есть что-нибудь поесть?
Захи щёлкнул пальцами, и один из евнухов кинулся в сторону кухни, тряся мешочком со своими засушенными причиндалами.
«Больные люди», — подумал я. — «Как быстро они скатились до дичи… Всего два года назад тут были цивилизация, туризм, промышленность и прочее. Всего два года назад!»
— А ты, значит, из России, — произнёс Эль-Кабус.
— Ага, — подтвердил я.
— А откуда именно из России? — уточнил он.
— Кузбасс, — ответил я с неподдельной гордостью. — Это Сибирь — истинное сердце России.
— Никогда не слышал, — признался Эль-Кабус.
— Ну, это только твоя проблема, — ответил я. — Я родился и вырос в городе Новокузнецк — возможно, ты держал в руках изделия из стали, произведённой в моём городе.
— Возможно, — пожав плечами, сказал он.
— Там, наверное, было очень холодно? — спросил Захи.
— Вам — наверное, — ответил я. — Мне было вполне нормально.
— А где именно это — Новокузнецк? — уточнил Эль-Кабус.
— Есть мобила? — спросил я.
Он вытащил из кармана Самсунг С26 и передал его мне.
Среди приложений я легко обнаружил офлайн-карту, но в ней не были загружены регионы, помимо Ближнего Востока и Африки.
— Вот тут примерно, — сказал я, ткнув пальцем в район Сибири, прогрузившийся лишь в общих чертах.
— Это очень далеко отсюда, — произнёс Эль-Кабус. — Как ты сумел добраться досюда?
— Уметь надо, — усмехнувшись, ответил я. — Ну и часть пути я проделал на, как я понимаю, вертолёте персов, а потом меня привезли сюда хуй знает на чём — наверное, на грузовике.
— Хм… — задумчиво хмыкнул Эль-Кабус.
— А что значит твоё имя? — спросил я.
— Эль-Кабус — на английском это будет… — задумавшись, произнёс он. — Кошмар.
