Я поднялся в свою комнату, закрыл дверь, достал чёрный камешек. Положил его на стол и долго смотрел. Потом взял «Ключ» — тот самый пятый артефакт, который сделал из осколков. Поднёс камешек к нему.
Ничего не произошло. Я поднёс ближе. Ещё ближе.
И вдруг…
Чёрный камешек исчез. А «Ключ» вспыхнул таким светом, что я зажмурился. Когда открыл глаза, артефакт изменился. Он стал переливаться всеми цветами радуги, как те кристаллы, но ещё ярче, ещё глубже. И в глубине его я увидел… звёзды. Много звёзд, собранных в созвездия, которых я не знал. И вроде бы я смотрел в небольшой Камень, но картина загадочным образом казалась такой огромной, словно я плыву где-то там, высоко. Выше Луны.
А потом я услышал голос. Не Купола. Другой. Чуждый, холодный, но не враждебный.
— Мы видим тебя, странник. Мы ждём. Работай. Мы заплатим.
Голос исчез. Свет погас. «Ключ» лежал на столе обычной безделушкой, но я знал — теперь это не просто артефакт. Это дверь. Дверь, которую пока не открыть, но которая существует.
Я лёг в постель и долго смотрел в потолок. Где-то там, за звёздами, за мирами, за границами реальности, меня ждали. Ждали мою муку. И платили за неё самым ценным — надеждой.
Надеждой на возвращение.
* * *
— Григорий, я тут одной девушке обещал артефакты для пароходов. Как ты думаешь, сможем мы что-то против пожара изобразить?
— Насос какой, а то и вовсе водмётную трубу изготовить? — нехотя поинтересовался мой гениальный ученик, отрываясь от работы.
— Что за водомётная труба?
— Ну, дед меня заставлял иногда, в засуху, огород поливать. А огород у него ого-го какой. По осени трёх баб нанимать приходилось, чтобы урожай убрать. Пока с реки воды натаскаешь, руки до земли вытянешь. Так я бочку приспособился на телегу грузить. Если её в воду загнать, то большим ковшом легко наполнить, а дальше у меня труба с расплющенным концом эту воду разбрызгивала. Дед коня вдоль грядок на поводу ведёт, а я поливаю во все стороны.
— И далеко твоя труба брызгала?
— Не очень, — шмыгнул пацан носом, — Шагов на десять, от силы. Струёй-то бить нельзя было, растения попортишь, а с расплющенной трубы капли мелкие выходят, словно морось. Можно пару таких водомётных труб на каждый пароход поставить, а дальше шланги брезентовые купить, с брансбоями, как у пожарных.
— С брандспойтами, — машинально поправил я его, но что Гришка лишь отмахнулся.
— А тебе какую трубу нужно? И что ещё?
— Вам столько же воды надо, сколько двое пожарных своим насосом — качалкой льют, или больше?
— Давай побольше, раза в полтора. Чтобы шланги заново не пришлось изобретать.
— Тогда мне час нужен. Покумекаю, что к чему и всё обскажу, — почесал он свою кудлатую голову.
Не сказать, чтобы про водомётные трубы я ничего не слышал. Они были у нас в Имперском флоте. Служили, как ускорители хода парусных кораблей. Но эта конструкция считалась секретной. Более того, про её существование знал очень ограниченный круг лиц.
А тут — на тебе! Деревенский самоучка, чисто ради того, чтобы избавиться от непосильного труда, берёт и её повторяет! Секретную магическую технологию из моего бывшего мира! Вот это номер!
Сказать, что я в шоке — это ничего не сказать! Достойный у меня ученик! Одно слово — гений!
* * *
Своё предложение для новых иномировых партнёров я формировал долго, тщательно выверяя каждую формулировку.
Если коротко, то суть заключалась в следующем: я готов выплатить авансом примерно половину цены за ту энергию, которой хватит на перенос обратно, в мой мир. А уж оттуда я окончательно рассчитаюсь, и даже, через короткое время, готов буду увеличить поставки кратно. Но это для продавцов энергии. Осталось договориться с Уми.
Сам не знаю почему, но вот так я его про себя называю с некоторых пор. И нет, не Разум, так как иногда он порой похож на ребёнка, когда его на эмоции пробивает, а иногда на ту Сущность, которая знает и умеет на порядок больше, чем я.
— Похоже, пришла пора поговорить, и очень серьёзно. Заодно появится ясность. Мне стоит спросить прямо в лоб — сможет или нет этот конгломерат иноземных Сущностей вернуть меня в мой бывший мир в том виде, как я сейчас? О! Вопрос вопросов! Зато придёт понимание — не порожние ли мои мечты про возвращение?
А Уми… С ним нам нужно многое обсудить. К примеру, так ли он хочет вернуться в свой жестокий мир, чтобы там воевать за своё существование с более могучими особями, или его устроит мой бывший, где магический фон выше, и где у него будет куча друзей и собеседников.
Пожалуй, с этого разговора я и начну.
* * *
Я выбрал для этого разговора то же место, где впервые почувствовал ответ — пологий холм в недалеко от границы Зоны, откуда Купол был виден как на ладони. Велел Гришке остаться с лошадьми внизу, а сам поднялся наверх, сел на траву, скрестив ноги, и надел «Шёпот Купола».
День был ясный, тёплый, пахло созревающими травами и далёкой рекой. Где-то в небе жаворонок заливался своей бесконечной песней. Красота, да и только. Но я здесь не для того, чтобы любоваться природой.
— Уми, — позвал я мысленно, привыкнув уже к этому имени. — Ты слышишь меня? Можно я буду так тебя называть?
Тишина. Но не пустая — внимательная. Потом привычная волна тепла, и голос в голове:
— Я слышу. Ты пришёл говорить о важном. И имя… это необычно, но пусть будет.
— Да. Об очень важном. О нас. О том, чего мы хотим на самом деле.
Купол чуть изменил свечение — золотистые переливы стали ярче, словно он тоже готовился к серьёзному разговору.
— Я готов.
Я собрался с мыслями. Надо было говорить так, чтобы он понял. Не словами даже — образами, чувствами, надеждами.
— Скажи мне, Уми, ты действительно хочешь вернуться туда, откуда пришёл? В тот мир, где ты падал, где тебя разрывало на части, где ты был один и вынужден был сражаться за жизнь?
Картинка — мгновенная, яркая. Я увидел то же, что и в прошлый раз: бесконечная тьма, вихри, разрывающие реальность, и маленький, беспомощный комочек света, который падает, падает, падает… А вокруг — огромные, страшные тени, которые тянутся к нему, хотят поглотить, растерзать.
— Там страшно, — прошептал Уми. — Там больно. Там всегда надо быть сильным, иначе съедят. Я устал быть сильным. Они всё равно сильней.
У меня сердце сжалось. Вот оно что. Он не просто беженец — он беглец. Спасался от тех, кто сильнее.
— А здесь? — спросил я. — Здесь тебе страшно?
— Здесь… по-другому. Здесь люди слабые, но они не охотятся на меня. Только боялись сначала. А ты не боишься. Ты приносишь еду, говоришь со мной. Здесь хорошо. Но одиноко.
— А если бы у тебя здесь был друг? Настоящий друг, с которым можно говорить каждый день? Который приносил бы тебе вкусную еду и рассказывал интересные истории? Который не боялся бы и не хотел тебя убить?
Уми задумался. Я чувствовал, как его мысли перебирают эти образы, примеряют их к себе.
— Это ты? — спросил он наконец.
— Я. И не только я. Понимаешь, Уми, в моём бывшем мире людей много. Очень много. И они любопытные. Они бы сбегались смотреть на тебя, задавать вопросы, изучать. Ты бы стал знаменитостью! У тебя было бы сотни друзей!
Я послал ему образы своего мира — города, освещённые тысячами огней. Набережные, полные гуляющих. Двор Академии во время большой перемены.
— Смотри, здесь каждый найдёт собеседника. Ты бы мог сидеть внутри своего Купола и разговаривать с десятками людей одновременно! Они бы задавали тебе вопросы, а ты бы им отвечал и сам их спрашивал. Ты бы стал самым знаменитым на планете!
Уми молчал, но я чувствовал, как его любопытство растёт, как он разглядывает мои картинки, пытаясь понять этот странный мир.
— А это не больно? — спросил он. — Говорить с ними?
— Нет, конечно! Это легко и приятно. Ты будешь делиться своими знаниями, а они — своими. Ты узнаешь о нас всё, а мы — о тебе. Мы станем друзьями. Настоящими друзьями.
