Сорок третий 7 (СИ) - Земляной Андрей Борисович

Начальник Генерального штаба, до этого слушавший молча, поднял глаза.

— Хорошо. Тогда говорим прямо. Кто считает, что старый порядок можно оставить?

Вопрос прозвучал резко. Не как приглашение к осторожному мнению, а как вызов.

Никто сразу не ответил.

Потом один из генералов, пожилой, с массивной челюстью и руками кавалериста, сказал:

— Оставить нельзя. Но и радоваться нечему. Новый порядок требует командиров, которые не будут бить пушкой по каждому ставню, хлопнувшему от сквозняка. Новая схема требует связи, разведки и более высокий уровень ответственности. Если отдать это дуракам, они устроят не современную операцию, а пожар с мясорубкой.

— Дуракам вообще нельзя отдавать армию, — сказал Корвас. — Но раньше мы почему-то отдавали им право экономить на снарядах за счёт моих людей.

— Не только твоих, — заметил другой генерал. — Пехота тоже не в восторге от старого порядка.

Тыловик всё же вмешался:

— Расходы будут огромными. Топливо, боеприпасы, износ машин, полевые аэродромы, ремонт. Если каждую операцию вести так, министерство финансов и казначейство начнут задавать вопросы.

Адмирал повернулся к нему.

— Казна всегда задаёт вопросы. И пусть уже чёрт возьми задаст ещё один: а сколько стоит отделение и обученный сержант, не умершее на лестнице, потому что кто-то пожалел снаряд?

Тыловик сжал губы.

— Я не спорю с ценой жизни.

— Спорите, спорите, — сказал Корвас. — Только называете её расходом боеприпасов.

В зале снова стало тихо. Фраза была грубой, но не пустой.

Начальник Генерального штаба постучал карандашом по столу.

— Достаточно. Финансовую часть будем считать честно. Снаряды, топливо, ремонт, медицинские расходы, похоронные, подготовка нового личного состава, потеря темпа и срыв задачи. Все цифры рядом. Без привычной игры, где боеприпасы видны в смете, а убитые люди уходят в отдельную скорбную папку.

Тыловик кивнул. На этот раз без возражений.

Генерал Риданс снова посмотрел на карту.

— Главный вопрос не в расходах. Главный вопрос в том, кто теперь принимает решение. Таргор-Увир обрезал штатских из тактической цепочки. Предупреждение, подтверждение огня, удар, вход. Никаких комиссий, никаких местных посредников, никаких «подождите, господа, уважаемый председатель городского совета сейчас объяснит, почему пулемёт на ратуше — это их старый добрый обычай». Это многим не понравится.

— Штатским? — спросил адмирал.

— Штатским, министрам, провинциальным политикам, газетам, юристам, любителям переговоров с людьми, которые уже стреляют.

— Пусть не нравится, — сказал Корвас. — Когда их самих отправят брать ратушу, я с интересом послушаю о тонкости текущей политической обстановки.

Начальник Генерального штаба не стал улыбаться.

— Именно поэтому нам нужно оформить новый порядок раньше, чем его начнут кроить против нас. Если командир действует по утверждённой схеме, его нельзя потом таскать по комиссиям за каждое разбитое окно. Предупреждение было? Огонь подтверждён? Цель поражена? Вход проведён после подавления? Всё. Командир выполнил приказ.

Молодой генерал с резким лицом сказал:

— Иначе никто не рискнёт действовать быстро. Все снова начнут ждать разрешений. А ждать разрешений под огнём умеют только мёртвые.

Риданс кивнул.

— Вот это и надо записать. Не так, конечно. Канцелярия подавится. Но смысл оставить.

Орсан пролистал свои бумаги.

— Ещё одно. Если мы не примем этот порядок сами, его примут за нас. Таргор-Увир уже показал результат. Король это видит, армия видит, егеря это видят, да и газеты скоро тоже поймут, что потерь мало не потому, что зальтийцы вдруг стали разумными, а потому что их огневые точки не берут грудью. Если Генеральный штаб сделает вид, что это частный опыт одного герцога, нас просто обойдут.

— Или разгонят, — сказал адмирал со шрамом.

Сказал он спокойно, без злобы. Именно поэтому слова прозвучали тяжело.

Начальник Генерального штаба не стал его останавливать.

— Продолжайте.

Адмирал положил ладонь на стол.

— Мы можем сколько угодно говорить о традиции, но Его Величество не слепой. Если молодой полковник планирует операцию с потерями в на порядок ниже ожидаемых, а старшие генералы потом объясняют, почему так нельзя, то следующий вопрос будет простой: зачем королю такие генералы, что умеют только объяснять, почему нельзя? Нам не двадцать лет. Мы все знаем, как заканчиваются такие разговоры. Сначала вежливая благодарность за службу, следом почётное место в совете ветеранов, а через какое-то время, молодой полковник с дурным характером садится в твоё кресло и делает то, что ты вчера называл опасным новшеством.

Несколько человек переглянулись. Это был не страх, а неприятное признание реальности.

Корвас сказал с усмешкой.

— И будет прав.

— Возможно, — ответил адмирал. — Но я предпочёл бы, чтобы армия изменилась нашими руками, а не через наши некрологи в приказах об отставке.

Генерал Риданс коротко усмехнулся.

— Некрологи об отставке — это сильно.

— Флотская канцелярия умеет писать так, что живому становится хуже, чем мёртвому.

В зале раздался уже настоящий, хотя и короткий смех.

Начальник Генерального штаба дал ему стихнуть.

— Значит, формулируем без самообмана. Новый порядок принимается не потому, что нам нравится Таргор-Увир, и не потому, что всем внезапно захотелось летать с пушками над колоннами. Он принимается потому, что поле боя изменилось. Разведка сверху, прямое подавление, сапёры на узлах, егеря после огня, командир без штатского поводка на каждом шаге. Кто не сумеет работать в таком порядке, тот освободит место.

Последнюю фразу записывать никто не стал, но услышали её все.

Сарден сказал:

— Тогда нужны курсы для командиров нижнего и среднего звена. Не лекция на два часа, а полноценная подготовка. Связь с воздухом, порядок вызова огня, работа с сапёрами, действия в городе, ответственность за ошибочный удар, поддержка тыловых служб.

Орсан добавил.

— И отдельная школа бортовых наблюдателей. Сейчас мы используем лучших из того, что есть, но этого крайне мало. Наблюдатель должен понимать порядок и характер действий пехоты, артиллерии, ориентиры на карте и в реальности, тип и характер городской застройки и не путать толпу испуганных гражданских с огневой группой.

Корвас сказал:

— Егерям также нужны новые инструкции по входу после авиационного и артиллерийского подавления. Подвалы, документы, пленные, тайники, зачистка без лишней беготни по горящим этажам. И отдельный запрет для молодых дурней: если точка не подавлена, не изображать героя, а вызвать огонь ещё раз и ещё.

— Напишешь сам, — сухо сказал начальник Генерального штаба.

— Напишу. Коротко, но так, чтобы поняли даже те, кто любит подвиги.

Риданс посмотрел на тыловика.

— А вы напишете нам честную таблицу расходов. Чтобы потом никто не бегал по министерству с криком, что армия разоряет казну, потому что решила беречь солдат.

Тыловик вздохнул.

— Напишу, куда денусь.

— И не забудьте включить туда стоимость подготовки егеря, — сказал Корвас. — Не только сапоги и паёк. Отбор, годы подготовки, жалованье, инструкторы, оружие, опыт. Может, после этого некоторым станет понятнее, почему снаряд дешевле.

Тыловик посмотрел на него без прежнего раздражения и кивнул.

— Включу, как и стоимость медицинских расходов и пенсий за потерю кормильца.

Совещание продолжалось почти два часа. Спорили уже не о том, нужен ли новый порядок, а о том, как не дать ему превратиться в беспорядочную стрельбу по любой кочке и где проходит граница между быстрым подавлением и дурной стрельбой по подозрительным крышам. Кто имеет право вызвать штурмовики. Как защищать командира после верного удара и как наказывать после неверного. Как готовить сапёров для нового строя. Как обеспечить полевые аэродромы. Как писать приказ, чтобы его понял капитан замученный долгим маршем, а не только генерал в министерстве.