Сорок третий 7 (СИ) - Земляной Андрей Борисович

— Тогда пусть твои пушки объясняют им быстрее, чем их глупость успеет убить наших людей.

Ардор кивнул офицеру, ждущему нового распоряжения, и подошёл к карте.

[1] Зимогляд — ноябрь в мире Нингол

Сознание генерала КГБ Республики Беларусь после смерти оказалось в теле начальника УНКВД Брестской области за год до начала Великой Отечественной войны. Сможет ли попаданец из будущего изменить ход истории, обладая немалыми возможностями капитана госбезопасности?

https://author.today/work/602751

Глава 15

В Генеральном штабе Военного министерства Зальтийскую операцию начали обсуждать раньше, чем в газетах успели подобрать для неё приличное название.

Газеты ещё писали о «принятии Зальты под защиту короны», о «миротворческом долге Шардала», о «возвращении исторического имени Зальтов» и о «решительной, но сдержанной операции по восстановлению порядка». В штабных комнатах такими словами почти не пользовались. Там на столах лежали карты, сводки, сравнительные таблицы расхода боеприпасов, отчёты авиации, списки занятых мостов и первые потери. Именно по этим бумагам было видно, что в Зальту вошли не церемониально и даже не просто жёстко. В неё вошли иначе.

Закрытый разбор назначили на вечер третьего дня операции. В большом зале Военного министерства собрались командующие армейских групп, адмиралы, представители авиационной службы, начальник сапёрного управления, командующий егерями Зендо Корвас, штабные офицеры и двое людей из финансово-тыловой части, которых пригласили заранее, чтобы они потом не рассказывали, будто военные снова придумали дорогую забаву без счёта.

Ардора на разборе не было. Формально он находился в передовом оперативном пункте и продолжал вести текущую работу. Неформально многие понимали, что его отсутствие полезно для разговора. При нём часть старших начала бы доказывать независимость, часть — спорить с лишней осторожностью, а часть — хвалить операцию так, что от похвалы стало бы неловко. Без него можно было говорить прямо.

На стене висела большая карта Зальтийской области. Красные отметки сопротивления за три дня заметно поредели. Синие флажки шардальских частей тянулись вдоль дорог, мостов, портов, железнодорожных развилок и перевалов. Над картой отдельными нитями были показаны маршруты высотных разведчиков, зоны работы воздушных крейсеров и площадки полевых аэродромов.

Первым докладывал начальник оперативного управления. Он говорил сухо, но результат за него работал лучше любой риторики.

— За первые трое суток взяты под контроль основные пограничные переходы, семь железнодорожных узлов, четыре крупных моста, два порта, одиннадцать складов, три станции связи и пять административных центров. Сопротивление оказано в двадцати двух точках. В четырнадцати случаях подавлено огнём с воздуха до подхода наземных частей пехоты. В шести случаях после предупреждения противник сложил оружие. В двух — потребовалась работа егерей в городской застройке, но уже после уничтожения основных огневых точек.

Он перевернул лист.

— Потери личного состава ниже ожидаемых в четыре с половиной раза. Потери егерей — санитарные [1]. Расход боеприпасов авиации и бортовых орудий выше обычной нормы для операции такого масштаба в шесть раз, но ниже расчётной стоимости затяжных уличных боёв, если считать транспорт, медицинское обеспечение, эвакуацию раненых, замену подготовленных сержантов и потерю темпа.

Последняя фраза была вставлена для тыловиков. Один из них недовольно поморщился, но спорить сразу не стал.

Генерал Риданс, командовавший когда-то горнопехотной армией в тяжелейшей Таргианской кампании, постучал пальцами по столу.

— С цифрами спорить глупо. Потери меньше, темп выше. Но теперь давайте без восторженных вздохов. То, что сделал Таргор-Увир, ломает половину наших старых наставлений. Не дополняет, а именно ломает. Раньше колонна входила в огневой контакт, запрашивала поддержку с воздуха, обходила, несла потери, потом так или иначе подавляла источник. Сейчас сначала видят, потом бьют, потом разгребают всё что осталось. Это другой порядок войны.

— И лучший порядок, — сказал Зендо Корвас.

Он сидел не у стены, а почти у карты. Командующий егерями выглядел спокойным, но в этом спокойствии не было мягкости. Егеря уже получили первые отчёты из Зальты, и Корвас читал их не как придворный чиновник, а как человек, слишком хорошо знающий цену штурмам, чердакам и пулемётным гнёздам.

— Я не собираюсь оплакивать старые наставления, если они требовали от моих людей подниматься на пулемёт ради того, чтобы местный комитет не обиделся на дырку в стене. Если из окна стреляют, окно должно становится целью. Если на чердаке пулемёт, чердак получает снаряд. Егеря должны входить после подавления, а не экономить интендантам боеприпасы.

Один из адмиралов, широкоплечий, с тяжёлым флотским лицом, кивнул.

— На флоте за такую экономию командира потом долго учили бы плавать без корабля. Если береговая точка стреляет по кораблю, её немедленно подавляют. Никто не отправляет шлюпку с матросами спросить, не передумали ли господа на берегу.

Риданс посмотрел на него без раздражения.

— На берегу за стеной может сидеть семья.

— Поэтому бьют по точке, а не стирают весь квартал, — ответил Корвас. — Предупреждение, подтверждение координат, удар. В Малом Берне разбили окно и верх колокольни и город немедленно сдался. А по старому порядку мы бы чистили ратушу до ночи, сожгли бы три улицы, потеряли людей и всё равно получили бы жалобы от тех же самых гражданских. Только к жалобам добавились бы похороны. Десятки а скорее всего сотни.

Начальник сапёрного управления, генерал Сарден, положил на стол свой доклад.

— В новой схеме сапёры впервые идут не похоронной командой для мостов, а частью передовых порядков. Мы двигаемся не на машинах в автоколоннах, а под бронёй, со своими средствами обеспечения и контроля, берём развилки, переправы, тоннели, склады, станции связи. Сразу. Не через сутки, когда местный совет уже вывез кассу, подорвал мост и оставил нам записку о сложной политической обстановке. Мне этот порядок нравится. Он жёсткий, зато мосты стоят.

— А если сапёры попадут под удар? — спросил один из генералов.

Сарден усмехнулся.

— Тогда над ними должен висеть эта Таргоровская летающая мясорубка с десятком пушек на борту, а не бумага из гражданской администрации с просьбой действовать бережно.

В зале коротко засмеялись. Не радостно, но зло и понимающе.

Представитель авиационной службы, генерал второго ранга Орсан, поднялся с папкой.

— На воздушные крейсеры пришлось собрать лучших пилотов, принять на борт артиллеристов, предоставленных Артуправлением, и напрягать наземные службы до предела, но схема оправдала себя. Высотная разведка дала штабам картину, которой у нас не было ни в одной прежней операции. Колонны не натыкаются на батареи, а получают сведения заранее. Тяжёлые воздухолёты над дорогами меняют поведение противника ещё до огня. Люди, готовые стрелять по грузовику с пехотой, как правило отказываются от атаки, когда над ними висит борт с пушками и наблюдателем, уже наводящим орудия на их крышу.

Адмирал со шрамом на щеке хмыкнул.

— Страх тоже средство коммуникации.

— Иногда самое быстрое, — сказал Орсан. — Но не бесплатное. Машины надо обслуживать, экипажи готовить, боеприпасы подвозить, аэродромы разворачивать заранее. Если Генеральный штаб хочет такой порядок сделать не зальтийской случайностью, а нормой, придётся менять структуру взаимодействия. Командир колонны должен иметь прямую связь с воздухом. Наблюдатель должен иметь право подтверждать цель. Штурмовики должны ждать не в столице, а на полевом аэродроме. Иначе мы сделаем плохую копию плана Таргор-Увира и потом сами же объявим, что способ не работает.