Сорок третий 7 (СИ) - Земляной Андрей Борисович

Начальник штаба поднял глаза от записей.

— Ваш вариант?

Ардор перевернул лист на столе, где была нанесена схема не сухопутного входа, а воздушного контроля.

— Армия не входит первой. Первым входит небо.

Представитель авиационной службы чуть подался вперёд. Ардор указал на три линии над картой.

— Высотные разведчики начинают визуальный контроль всей территорией за сутки до перехода границы. Не над передним краем, не над дорогами, а над страной в целом. Порты, железнодорожные узлы, крупные города, перевалы, склады, мосты, места скопления войск. Каждые два часа обновление данных. Любое движение крупных вооружённых групп — сразу в штаб и на ближайшие полевые аэродромы, где уже будут ждать штурмовики и воздушные крейсеры.

Командир авиационной службы кивнул.

— Разведчики выдержат. При плохой погоде снизится качество наблюдения, но не критично.

— Передовые колонны идут только под прикрытием воздушных крейсеров — тяжело вооруженных транспортных самолётов, превращённых в летающие батареи. Автоматические пушки и не на крыльях, а в дверях фюзеляжа, пулемёты и огромный боезапас, позволяющий не экономить снаряды и с правом открытия огня без запроса в столицу, если по колонне стреляют.

Один из старых генералов нахмурился.

— Вы хотите вести воздухолёты прямо над колоннами?

— Да.

— Это дорого.

— Хоронить пехоту дешевле только в отчётах.

В зале кто-то осторожно кашлянул. Ардор даже не посмотрел в ту сторону.

— На развёрнутых полевых аэродромах — бомбардировщики и штурмовики в десятиминутной готовности. Не «по запросу через штаб округа», не «после уточнения политической обстановки», а в готовности к вылету по запросу командиров уровня батальона и егерских рот. Взвод на дороге попал под пулемёт из деревни — деревня получает предупреждение через громкоговоритель. Второй выстрел — штурмовка огневой точки. Если стреляют из ратуши, значит, ратуша становится целью. Если стреляют с колокольни, колокольня перестаёт быть архитектурным объектом, и становится кучей битого кирпича.

Герцог Зальт стоял молча, но лицо у него стало очень жёстким. Он понимал, что речь идёт о его земле. И понимал, почему Ардор говорит именно так.

Командующий корпусом Егерей Зендо Корвос, позволил себе улыбнуться.

— А егеря?

— Егеря входят после воздуха и сапёров. Не раньше. Мне не нужны красивые доклады о том, как егерский взвод героически взял чердак с пулемётом. Если пулемётная точка обнаружена, по ней работает пушка. Егеря приходят на дымящиеся развалины, проверяют подвалы, добивают сопротивление, берут документы, вытаскивают пленных, если они ещё способны говорить, и идут дальше.

— Разумный порядок.

— Вам понравится, господин генерал, — сказал Ардор. — Никто не заставит наших людей подниматься под пулемёт ради экономии снарядов.

Сапёрный генерал постучал пальцем по карте.

— Узловые точки?

— Ваши. С первого часа. Мосты, переправы, тоннели, перевалы, железнодорожные развилки, телеграфные станции, водонапорные узлы, склады топлива и боеприпасов. Сапёры не идут за армией как ремонтная команда, но и не ходят в атаку. Сапёры идут вместе с передовыми частями и устанавливают контроль. Где нужно — разминируют. Где нужно — минируют повторно уже под нас. Где нужно — взрывают обход, чтобы полевой командир не решил ночью уйти в соседний уезд с обозом и казной.

Ингро Талис тихо сказал:

— Связь местных комитетов?

— Перерезать не всю. Только лишнюю. Нам нужно, чтобы они слышали приказ адмирал-губернатора и короны. Но их собственные линии между вооружёнными центрами надо глушить, резать, подменять и читать. Пусть каждый думает, что сосед уже договорился с Шардалом. Это часто действует лучше снаряда.

Зальт наконец заговорил:

— Сынок, ты не оставляешь им почётного выхода.

— Оставляю. Сложить оружие, открыть ворота, передать склады, подписать присягу и остаться живыми. Это хороший выход. Просто без красивой риторики.

Один из генералов осторожно заметил:

— В городах мирные жители…

Ардор повернулся к нему.

— Именно поэтому мы не вводим колонны в город, пока там стреляют. Сначала объявление: город переходит под корону, вооружённые формирования складывают оружие, огневые точки отмечаются, гражданские уходят от окон и административных зданий. После этого начинается проверка. Любой выстрел из окна — выстрел из пушки по окну. Не рота в переулок, не взвод на лестницу, не переговоры с человеком, который уже нажал на спуск. Пушка. Одно окно, один ответ. Через десять минут в городе обычно становится гораздо больше здравого смысла.

Зальт закрыл глаза на короткое мгновение. Потом открыл.

— Это будет страшно.

— Да. Но меньше, чем уличный бой на три дня с пожарами, мародёрами и снарядами по кварталам. Жёсткий порядок в первый час спасает больше людей, чем мягкая растерянность на первой неделе.

Начальник штаба посмотрел на карту, потом на Ардора.

— Вы предлагаете операцию подавления, а не ввода.

— Я предлагаю не врать себе. Ввод войск в страну, где семь вооружённых центров, — это и есть подавление. Просто можно назвать его красивее и потерять людей, а можно сразу сказать солдатам правду, и насколько возможно избежать потерь. Не «спасение братского народа» а силовое подавление деструктивной власти.

В зале снова стало тихо. Не от несогласия. Скорее от того, что многие уже поняли: привычный мир, где армии входили через ворота, принимали хлеб-соль от городских старшин, спорили с гарнизонами и неделями писали воззвания, закончился ещё в тот момент, когда Зальтийская республика сожгла собственный госпиталь и продолжила спорить о полномочиях.

Логрис Девятый, сидевший у конца стола, до этого молчал, но словно вынырнув из своих мыслей кивнул.

— Принимается. Генеральный штаб работает по схеме герцога Таргор-Увира. Все возражения — в письменном виде к вечеру. Возражения, начинающиеся словами «так не принято», сразу относите в урну. Меня интересует только «так невозможно» с указанием причины.

Он посмотрел на Ардора.

— Ты отвечаешь за общий порядок планирования. Но лечащему целителю мы скажем, что ты просто консультировал.

— Он не поверит.

— Конечно. Но пусть и у него будет красивая бумага.

Операция началась до рассвета десятого числа зимогляда [1]

На границе Зальтийской области ещё лежал туман, когда первые высотные разведчики ушли в серое небо. Их почти не видели с земли. Только редкий внимательный наблюдатель мог заметить высоко над облаками слабый серебряный отблеск крыла или короткую тень, скользнувшую по разрыву тумана. Внизу ещё спали деревни, на станциях зевали сторожа, в портовых казармах ругались сонные часовые, а над всей страной уже работали шардальские глаза.

К восьми утра штабы получили первые сводки. Движение обозов у северной дороги. Дым у сожжённого моста. Три батареи у старого форта, официально числившегося складом муки. Вооружённая толпа у ратуши Малого Берна. Два бронеавтомобиля возле железнодорожной развилки. В порту Ренгос — суета на складах, попытка вывезти ящики к южному причалу.

Полевые аэродромы уже развёрнули и завезли туда всё необходимое для обеспечения полётов. На утрамбованных и разглаженных площадках рядами стояли бомбардировщики, штурмовики, связные машины, а чуть вдалеке в капонирах под навесами, цистерны, ящики с боеприпасами, тележки с инструментами. Механики работали быстро и без разговоров. Лётчики дежурных подразделений сидели рядом с машинами в расстёгнутых куртках, пили горячий солго из жестяных кружек и слушали офицеров, докладывавших обстановку в небе. Десятиминутная готовность не была красивой фразой. Она означала, что человек не успевает закончить кружку, если приходит приказ.

В мире Нингола, противовоздушная оборона была не очень развита, так как магические средства позволяли либо сбить с курса самонаводящуюся ракету либо создать очень прочный фюзеляж не пробиваемый зенитной картечью. И войскам ПВО оставались только пушки, неплохо справлявшиеся с защитой от низколетящих целей, но просто не видевшие целей выше пяти километров.