Сорок третий 7 (СИ) - Земляной Андрей Борисович

Поэтому воздушные разведчики, куда по приказу Ардора поставили дальногляды с большими мощными объективами от астрономических телескопов, беспрепятственно парили над Зальтой, а на экранах в штабе операции можно было посмотреть любой участок страны в реальном времени и неплохом качестве.

Передовые колонны перешли границу спокойно, в рабочем режиме и сразу в боевых порядках. Ни оркестров, ни знамён на ветру, ни речей о спасении братского народа. Впереди — разведывательные машины и сапёры. За ними пехота на грузовиках, артиллерия, связисты, медицинские машины, полевые мастерские. Над колоннами, низко и тяжело, воздушные крейсеры созданные из бомбардировщиков и десантных машин на заводах корпорации Зальт. Их тени ползли по дороге, по крышам пустых застав, по мокрым полям и перепуганным лицам людей, вышедших к обочинам.

Эти воздухолёты не походили на парадные машины, которые любили рисовать в газетах. Широкие корпуса, боковые огневые точки, пулемёты за бронещитками, короткие пушки в поворотных установках, наблюдатели у стеклянных блистеров, связисты у эфирных аппаратов. Они двигались медленно, почти лениво, но в этой медлительности чувствовалась угроза. Не надо было догонять врага, если можно было висеть над ним и выбирать, какой дом следующий станет щебёнкой.

Первое сопротивление случилось у посёлка Рогачный.

Местный отряд, называвший себя комитетской гвардией, перекрыл дорогу двумя грузовиками и выставил пулемёт на чердаке почтового дома. Передовая шардальская машина остановилась за поворотом. Офицер связи передал предупреждение через усилитель: сложить оружие, отойти от дороги, поднять белый знак.

С чердака ударили очередью, взбившей мокрую грязь на дороге, и никто не побежал вперёд, не стал искать добровольцев, чтобы обойти дом через огород. Воздухолёт над колонной чуть довернул корпус, бортовая пушка выплюнула короткую очередь пятидесятимиллиметровых снарядов, и чердак исчез в облаке пыли, щепы и кирпичной крошки, чьих-то останков и смятого в спираль пулемёта.

Следом за пулемётом вместе с ним замолчал и весь посёлок. Через три минуты из-за грузовиков вышли люди с поднятыми руками. Сапёры вошли сразу после егерей. Проверили дом, вытащили из развалин второго оглушённого пулемётчика, нашли ящики с патронами, списки местного комитета и тетрадь с отметками о конфискованном зерне. Полковник егерей, ехавший с передовой группой, посмотрел на разрушенный чердак и сказал своему заместителю:

— Вот это я понимаю, бережное отношение к личному составу.

Заместитель кивнул.

— Раньше нас бы туда послали по лестнице.

— Раньше у начальства не было герцога Таргора.

К полудню таких случаев стало шесть.

У железнодорожной развилки сапёры нашли подготовленный к подрыву фугас. Местные железнодорожники пытались объяснить, что ничего не знали, но чуть прижатые быстро показали на склад, где прятались трое людей с детонаторами. Сапёры сняли заряды, взяли мост под охрану и через час пропустили первую шардальскую ремонтную команду. Троих подрывников передали военному судье, который ехал в колонне не для красоты, а для составления приговора, и взмаха рукой, подавая команду расстрельному отделению.

У старого форта, обозначенного в зальтийских бумагах как продовольственный склад, высотный разведчик заметил замаскированные орудия. На требование сложить оружие форт ответил выстрелом по дороге. Бомбардировщики поднялись через девять минут. Через двадцать две минуты форт перестал быть военной задачей и стал работой для сапёров, пожарных команд и егерей, которым пришлось выковыривать из подвалов тех, кто не успел понять разницу между героизмом и плохим укрытием.

В Малом Берне городской совет попытался сыграть в политику. Над ратушей подняли сразу три флага: республиканский, местный и белый, чтобы при необходимости объяснить любой исход. На площади собрали людей, вооружённые комитетчики стояли у окон второго этажа. Шардальская колонна остановилась за пределами прямого огня. Через усилитель зачитали приказ адмирал-губернатора: город принимает власть короны, вооружённые формирования складывают оружие, гражданские уходят с площади, члены совета остаются в здании до проверки.

В ответ кто-то выстрелил из окна.

Пушка воздухолёта ударила по этому окну сразу. Не по ратуше целиком, не по площади, не по толпе. По окну. Камень, стекло и деревянная рама на мгновение влетели внутрь, чтобы сразу же брызнуть в стороны вместе с обломками кирпичей. Второй выстрел прозвучал уже не из ратуши, а с колокольни. Штурмовик, барражировавший выше, снизился, прошёл над крышами и коротко ударил по верхнему ярусу. Колокол сорвался, проломил перекрытие и загудел внутри башни так, словно город сам поставил себе диагноз.

После этого площадь стала пустеть. Люди уходили быстро, не толкаясь и не споря. Через пятнадцать минут из ратуши вышли первые комитетчики с поднятыми руками. Через двадцать пять сапёры проверяли вход. Через сорок егеря уже читали документы городского совета и нашли в подвале ящики с серебром, мешки муки и двадцать семь винтовок без учёта.

Ардор находился не в первой колонне, а в передовом оперативном пункте, развёрнутом у старой пограничной станции. Перед ним лежали карты, сводки разведчиков, доклады авиации, списки занятых узлов и отметки сопротивления. Связисты меняли ленты сообщений, офицеры переносили флажки, у стола стоял представитель штаба адмирал-губернатора.

Зальт приехал туда после полудня. Вошёл в штабной вагон, посмотрел на карту и на длинную цепь отметок, где красные значки сопротивления быстро превращались в чёрные кресты подавленных точек.

— Жёстко идёшь, сынок.

— Иначе они начнут думать.

— Разве это плохо?

— В их положении — да. Каждый лишний час они думают не о сдаче, а о том, как успеть вывезти кассу, поджечь склад, переодеться в гражданское и потом стать уважаемым представителем местного общества.

Зальт усмехнулся без веселья.

— Ты плохо думаешь о моих бывших согражданах.

— Я сужу о них по документам.

К вечеру первый день операции уже не походил на обычное вторжение. На дорогах стояли шардальские посты. Сапёры, которые были не только инженерными частями, но и представляли собой тяжёлую пехоту со всем спектром вооружений, держали мосты, перевалы и развилки. Высотные разведчики продолжали описывать круги над страной, отмечая движение вооружённых групп. Воздухолёты висели над колоннами, как тяжёлые птицы с пушками в боках. Бомбардировщики на полевых аэродромах не остывали до конца. Егеря, довольные новым порядком, входили туда, где раньше им пришлось бы платить кровью за каждый этаж, и занимались своей настоящей работой: подвалами, списками, тайниками, пленными, следами, короткими допросами и теми людьми, которые слишком поздно понимали, что лесная тропа больше не выводит из-под власти короны.

В штаб вечером пришёл доклад из Ренгоса. Портовый совет попытался вывести два судна с зерном и оружием. Разведчик заметил погрузку. Штурмовики прошли над причалом без бомб, но с таким огнём по воде перед носом первого судна, что капитаны обоих кораблей сами дали задний ход. Через час в порт вошёл шардальский десант, сапёры взяли склады, а егеря нашли в конторе три комплекта документов на один и тот же груз.

Ардор прочитал доклад, поставил отметку и передал лист Зальту.

— Вот поэтому сначала воздушные силы.

Зальт взял лист.

— И пушки по окнам.

— Только по тем, из которых стреляют.

— Разумеется. Мы же цивилизованные люди.

Ардор посмотрел на карту, где Зальтийская область за один день стала меньше похожа на чужую гражданскую войну и больше — на очень большую, грязную, но уже решаемую штабную задачу.

— Завтра они начнут понимать, что это не налёт и не демонстрация. Послезавтра начнут договариваться. Через неделю самые умные будут приносить нам списки самых глупых.

— А самые глупые?

— Самые глупые уже сегодня стреляют из окон.

Зальт молча посмотрел на карту. Потом положил доклад о Ренгосе рядом с другими бумагами.