— Неужели в уезде больше нет пасек? — удивилась я.
— Почему же, есть. Лисицын, о котором я упоминал. И мужики бортничают кто как может, хоть леса уже не те, что раньше. Но, признаться, этого не хватает, и после гибели вашего батюшки цены на мед на рынке Больших Комаров поднялись до двадцати отрубов за пуд.
А купец, значит, берет по пятнадцать, себя внакладе не оставляя.
Но, раз цены на мед выросли, значит, у потенциальных конкурентов дела идут не слишком здорово. Впрочем, чему я удивляюсь, если здесь в хорошие годы с одного улья собирают раз в пять меньше, чем дед в средние?
— А чтобы вам легче было в ваших начинаниях, примите небольшую помощь. — Северский вытащил из-за пазухи бумажник.
Пока я подбирала слова, чтобы повежливей сообщить, что не прошу милостыню, князь сказал:
— Дворянский совет поддерживает вдов и сирот, а вы теперь, получается, сирота.
— Я ведь совершеннолетняя, — осторожно напомнила я.
— Ну и что. Ваша тетушка тоже была совершеннолетней, но от помощи никогда не отказывалась. Надеюсь, и вы не откажетесь.
Я заколебалась. С деньгами ведь как — берешь чужие и ненадолго, а отдаешь свои и навсегда. И отдавать приходится непременно, не баш на баш, так услугами, и услуги, пожалуй, могут обойтись даже дороже, чем вышло бы по деньгам.
Я вопросительно посмотрела на Марью Алексеевну, та едва заметно кивнула. Значит, надо взять.
— Здесь на самом деле немного: сто отрубов ассигнациями, или около шестидесяти серебром, — сказал князь. — Учитывая, что помощь дается раз в год, выходит, на очень скромную жизнь, а вам еще предстоит заниматься похоронами.
— Благодарю вас, Виктор Александрович, — сказала я. — Надеюсь, на следующий год пособие мне не понадобится.
— Если так, я буду очень рад за вас.
Северский потянул к себе лист бумаги и быстро набросал расписку. Пока я перечитывала ее и расписывалась, разговор перешел на сплетни о соседях. Я старалась слушать внимательно, но уложить в голове десяток незнакомых имен получалось плохо. Наконец доктор закончил третью копию своего заключения, и оба гостя откланялись. Стрельцов пока не возвращался.
— Пойду посмотрю, куда там наш исправник пропал, — сказала Мария Алексеевна.
А мне бы надо сходить и объяснить Герасиму конструкцию новых ульев. Хоть мне и помогли с деньгами, просто тратить их, ничего не делая, я не собиралась: ассигнации в бумажнике не самозародятся.
Вот только как объяснить потолковее? Это только выглядит просто: деревянный ящик с крышкой и дыркой для летка. Я придвинула к себе оставшуюся пачку листов бумаги и начала рисовать. Получалось так себе — все-таки я преподавала биологию, а не черчение. Пришлось извести не один лист, прежде чем вышло хоть что-то приемлемое, и, только закончив, я поняла, что дворник наверняка неграмотен и прочитать размеры не сможет.
Посмеявшись над собой, я все же прихватила чертеж и спустилась вниз. Тишина. Ни Стрельцова, ни Марьи Алексеевны. Двор тоже выглядел пустым, но как раз когда я собралась кого-нибудь позвать, на дорожке, ведущей из парка, показались Варенька с сотским. Девушка бодро двигалась на костылях, опираясь уже и на загипсованную ногу. Мужик нес деревянное ведро, далеко не пустое, судя по тому, как он его держал. Рядом трусил Полкан с таким гордым видом, будто именно он наловил всю рыбу.
— Глаша, Глаша, смотри, сколько мы добыли! — закричала Варенька, едва увидев меня. Попыталась сделать серьезную мину, видимо, вспомнив, что барышне подобает быть тихой и скромной, но тут же не выдержала. — Я поймала вот такую рыбину!
Она развела руки характерным жестом рыбака, и было заметно, что, если бы не костыли, которые ей пришлось прижимать локтями, «пойманная» рыба выглядела бы куда больше.
— Правда, она потом сорвалась, — добавила Варенька, бросив быстрый взгляд на ведро.
Сотский провел ладонью по бороде, пряча улыбку. Мне тоже потребовались все силы, чтобы остаться серьезной.
— Жаль, — сказала я.
Варенька склонилась над ведром и тут же отпрянула, когда из него выпрыгнула рыбина, раскидав крапиву, которой была укрыта добыча. Сотский успел вовремя, подхватив барышню под локоть, и выпустил, едва она восстановила равновесие, сделав вид, будто вообще ни при чем.
Полкан сцапал рыбу зубами, подбежал ко мне, виляя хвостом. Я забрала у него добычу с глубокими следами от клыков.
— Держи. Заслужил. — Я вернула рыбину псу. Тот оттащил ее к будке, начал есть.
Я опять заглянула в ведро, откуда то и дело разлетались крапивные листья.
— Отличный улов.
— И половина — моя! — воскликнула Варенька.
Сотский снова огладил бороду. Интересно, сколько на самом деле удалось изловить барышне? Впрочем, говорят, новичкам везет не только в азартных играх.
— Подожди здесь, — сказала я сотскому. — Я помогу барышне подняться в дом и поищу что-нибудь, чтобы ты мог забрать свою долю.
— А можно я во дворе посижу? — попросила Варенька. — День такой чудесный!
Солнце поднялось высоко и грело уже почти по-летнему.
— А веснушки не выскочат без зонтика? — поинтересовалась я.
— А я вон там, под яблоней посижу.
Сотский, не дожидаясь указаний, подобрал у дровяника толстый чурбак, помог Вареньке усесться на нем, как на пеньке.
— Пока я ищу корзинку, ты можешь поискать господина исправника, — сказала я. — К нему пристав приехал, может, ты больше и не понадобишься.
Мужик обрадовался.
— Это хорошо было бы, милостивица. — Тут же, будто опасаясь, что его обвинят в недостаточном рвении, начал оправдываться: — Сами же знаете, нынче время такое, что один день год кормит. Только успевай поворачиваться, а здесь от меня никакой пользы нет.
— Как это никакой! — возмутилась Варенька. — А кто меня рыбу ловить научил? О, а вот и Кир! И Гришин с ним, откуда только взялся.
Я оглянулась. Исправник с приставом появились из-за дома. Судя по выражениям лиц и жестам, они что-то живо обсуждали, но, заметив наше внимание, прекратили разговор. Лицо пристава, только что казавшееся умным и живым, мгновенно изменилось — передо мной снова оказался мужичок, совсем недавно растерянно топтавшийся у повозки. Похоже, непрост этот Гришин, совсем непрост. Значит, и мне не стоит показывать, что я это разглядела.
— Дозволите с его сиятельством поговорить? — спросил сотский. Получив разрешение, помчался к начальству едва ли не вприпрыжку.
Варенька проводила его взглядом.
— Рыбалка куда интересней охоты. Оказывается, в ней столько секретов! Игнат так много интересного знает, можно было бы книгу написать!
— Чего бы и не написать.
— Ты что, он же неграмотный!
— Зато ты грамотная.
Варенька посмотрела на меня так, словно я предложила ей слетать на луну.
— Глаша, женщины не пишут книг!
— Тоже неприлично? — вздохнула я.
— Нет, у нас просто ум не так устроен!
— Но записать то, что тебе рассказал сотский…
— Игнат, — поправила меня девушка.
— … Игнат — ты можешь, правда? И свои впечатления, так, будто подружке письмо пишешь.
Она неуверенно кивнула.
— Только он не все мне успел рассказать. Глаша, ты не будешь возражать, если я прикажу ему приходить каждый день и рыбачить со мной в твоем пруду?
Я снова подавила тяжелый вздох.
— Как ты думаешь, у него есть свои обязанности? Например, служебные, как и у твоего кузена.
— Если он обязан подчиняться Киру, значит, можно уговорить кузена приказать! — обрадовалась она.
— А еще должен ли он пахать и сеять, чтобы кормить семью? Или сотский — твоя нянька?
Девушка моргнула, будто мысль о том, что у кого-то есть дела поважнее, чем развлекать ее, стала для нее совершенно неожиданной.
— Подумай сама. Сегодня он с удовольствием тебе все рассказывал, потому что обрадовался возможности заняться любимым делом, а заодно и барышню поучить. Будет ли он так же щедро делиться с тобой всеми секретами, если его заставят?
— Но это же легче, чем пахать и сеять! И я прикажу ничего не утаивать!
