— А как ты проверишь, исполнил ли он приказание?
— О! — Кажется, и эта возможность оказалась для нее новой.
— Ты же не можешь заглянуть ему в голову, чтобы убедиться, что он ничего не утаил, а то и не приврал из вредности.
Варенька растерянно захлопала ресницами.
— А если заплатить… — Она сникла. — Кир вряд ли согласится. Ему и рыбалка-то не понравилась.
Мы замолчали, глядя, как сотский, поклонившись исправнику, возвращается к нам. Поклонился сперва мне, потом Вареньке.
— Спасибо вам, милостивица, за доброту вашу. А вам, барышня, за компанию веселую, за то, что не стали от мужика нос воротить. Удочки себе оставьте на память, в благодарность от меня.
— Тебе за науку спасибо, — сказала Варенька. — Слушай, приходи, как сможешь, еще порыбачим.
Мужик подобрал отвисшую челюсть. Почесал в затылке, вопросительно посмотрел на меня.
— Я не против, — сказала я. — Если и ты сам не против.
— Это просьба, не приказ, — добавила графиня.
Я мысленно выдохнула.
— Ну, ежели так… — Игнат снова почесал в затылке. — Только вы, барышни, спите-то долго.
— Как это долго! — возмутилась Варенька. — Сегодня чуть свет начали.
— Сегодня поздно начали. Самая рыбалка на заре, когда еще туман над водой стоит.
— Ради такого дела я проснусь и на заре.
— Игнат, если ты хоть раз в неделю найдешь возможность развлечь барышню рыбалкой, я была бы тебе очень благодарна, — сказала я. — На тех же условиях, как сегодня: что поймал, можешь все забрать. Можешь даже с вечера прийти. Так, наверное, и лучше получится. Варвара Николаевна будет знать, что нужно рано вставать, а тебе, наоборот, не придется подниматься в несусветную рань. Сам видел, людская пустует.
— Ежели так, оно можно…
Варенька захлопала в ладоши.
— Ура! Но я и без тебя попробую ловить. У нас будет рыба!
— А не надоест тебе рыба каждый день? — хмыкнула я.
Варенька сморщила носик, задумавшись.
— Речная рыба, конечно, не самая изысканная еда, но ведь как приготовишь.
— Из графских ручек наверняка изысканная, хоть даже сырая, — вставил Игнат.
Варенька довольно разулыбалась.
— Пойду поищу какую-нибудь корзинку, — сказала я.
— Не извольте трудиться, милостивица, я сейчас за своей котомкой сбегаю и все устрою в лучшем виде.
Он снова умчался вприпрыжку.
— Кир, Кир, иди сюда! Смотри, сколько я наловила!
Стрельцов с улыбкой двинулся к нам. Варенька защебетала, едва не подпрыгивая на чурбаке.
— Я сама поймала вот этого большого и еще трех! А знаешь, как трудно вытащить, когда рыба дергается! Игнат показал, как держать удочку, и я всё делала сама!
Исправник склонился над ведром с самым строгим выражением лица, но я заметила, как дрогнул уголок его губ.
— Это не слишком подобающее занятие для благородной барышни.
Голос его был серьезен, и только блеск глаз выдавал улыбку.
— Ах, полно тебе! — отмахнулась Варенька. — А ты знаешь, что нужно подкормку делать? И что червяка насаживать нужно непременно вдоль?
— Неужели ты сама червяков насаживала?
— Нет. — Она смутилась, но снова вскинулась. — Зато я уже научилась верно держать удочку и чувствовать, когда рыба клюнула. И вытаскивать я сама научилась! А в следующий раз обязательно попробую и с червяками! Для науки можно и руки испачкать.
Стрельцов закашлялся. Мы переглянулись поверх головы девушки.
— И как же ты планируешь готовить… это? — Он кивнул на улов с таким видом, будто в ведре лежали лягушки.
— О! — Варенька на миг растерялась. — Ничего, мы с Глашей справимся! Правда, Глаша?
В ее голосе прозвучало столько восторга, что Стрельцов не выдержал, разулыбался вовсю.
Я оставила его с Варенькой и отправилась искать Герасима. Подходя к сараю, услышала оттуда суровый выговор Марьи Алексеевны.
— А я тебе говорю, рамы давно пора было выставить. Что значит «приказа не было»? Середина травня на дворе, а в доме до сих пор вторые рамы стоят.
— А если посреди травня снег пойдет? — не удержалась я, заходя в сарай.
На самом деле Марья Алексеевна была в чем-то права: вторые рамы по такому теплу уже лишние, да и окна следовало бы вымыть. И если бы только окна! Нужно кормить людей и скот.
— Куры! — вспомнила я. — Кто кормит кур⁈
Герасим озадаченно посмотрел на меня. Помотал головой, повел рукой, будто раскрывая двери. Похлопал руками как крыльями, несколько раз клюнул носом.
— Чего их кормить, сами себе еду найдут, — перевела Марья Алексеевна. — Травы да червей сейчас вдоволь.
— А хотя бы мешанки домашней? Да и скорлупу или мел хорошо бы давать. — Я задумалась, припоминая деревенское хозяйство. — Вечером кормить в курятнике нужно, чтобы они привыкали туда возвращаться. Иначе мы половину яиц не найдем, а вторую половину с тухлятиной обнаружим, когда наступим.
Герасим почесал в затылке и согласно кивнул: видимо, с проблемой поиска яиц по кустам он уже сталкивался.
— Ладно, о курах потом, — не стала продолжать я. — Герасим. Во-первых, сегодня должна прийти девочка-помощница. Дочка Прасковьи, Стеша. Знаешь ее?
Дворник энергично закивал.
— Хорошо. Позовешь меня, я с ней поговорю и назначу работу. — Я повернулась к Марье Алексеевне. — Там Варенька хвастается уловом.
— Есть чем хвастаться?
— Половина ведра. Будет у нас уха на ужин.
— И кулебяка на поминки, — постановила Марья Алексеевна. — Пойду начну, и ты приходи, займемся.
Ох, точно! Еще же похороны и поминки!
— Думаете, кто-то все-таки приедет? — засомневалась я.
— Северские точно приедут. Иван Михайлович. Что до остальных, не приедут — им же хуже, нам больше достанется. Я пока тестом займусь, а как Стеша придет, шли ее ко мне. Сходим с ней и с графом в деревню, купим всего, что нужно, а граф унесет.
Герасим кхекнул в кулак. Я тоже хихикнула, представив сиятельного графа с мешком продуктов на плече.
— А может, пристава своего даст, — не смутилась генеральша. — Ничего-ничего, есть не зазорно, значит, и носить не зазорно.
Она исчезла за дверью. Я достала из рукава сложенный чертеж.
— Герасим, мне нужно, чтобы ты кое-что смастерил.
Дворник осторожно взял в руки листок. Брови его взлетели чуть ли не до самых волос.
— Это улей, — пояснила я.
Герасим посмотрел на меня, покосился на дверь сарая, и мне показалось, что сейчас он снова побежит за доктором.
— Погоди. Вот смотри, сейчас на пасеке колоды, так? Часть — как солдаты на посту, часть уже завалились, как пьяные, но пчелы во многих еще живут. Чтобы достать мед, нужно вырезать соты. Наугад, не разберешь, где мед, а где личинки.
Дворник провел большим пальцем по горлу.
— Личинки погибают, да. И пчелам приходится тратить силы на восстановление гнезда вместо того, чтобы снова носить мед. Семьи слабеют, зимой голодают, вымерзают.
Про необходимость периодического осмотра семьи, пожалуй, упоминать рановато.
— А иной раз и вовсе улей разбирать приходится, чтобы мед добыть, и вся семья гибнет. Жалко.
Герасим тяжело вздохнул. Развел руками, дескать, жалко, но что поделаешь.
— Смотри. — Я присела на корточки, разложив чертеж на полу. — Вот корпус.
Подобрала четыре обрезка доски, пахнущих пылью, составила их в короб.
— Внутри — направляющие. — Я приложила рейки друг напротив друга. — На них ложатся рамки. — Я снова ткнула в рисунок. Подобрала еще обрезков, сложила на полу рамку. — Верхняя дощечка чуть подлиннее, чтобы легла на направляющие. Между стенками улья и краями рамки должно быть расстояние, чтобы пчелы могли свободно передвигаться. Примерно с палец.
Герасим склонился к рисунку.
— На рамку натягиваешь проволоку и прикрепляешь вощину. Такой тонкий лист из воска.
Дворник озадаченно наклонил голову.
— Зачем это надо? — вслух перевела я. — Теперь пчелы будут строить соты на рамках.
Дворник нахмурился, а я продолжала объяснять:
— Когда тебе нужен мед, просто достаешь рамку, вот так. — Я вставила в «корпус» сложенный листок и вытащила его. — Достаешь, а не срезаешь. Смотришь. Соты с медом — белые, полупросвечивают. С расплодом — ярко-желтые, непрозрачные. Если расплода много, такие соты лучше не трогать. А если на рамке расплода немного, можно срезать крышечки с медовых сот и забрать мед, а личинок не трогать. И, самое главное после того, как забираем мед, рамку с сотами можно просто вернуть на место.
