— Черный хлеб мало кто ест.
— Отрубов двадцать пять на все выйдет, — сказал пристав.
Я мысленно охнула. Четверть выданных мне на год денег за один день! Но никуда не денешься. Это не просто дань уважения покойнице, которую я толком и не знала, а мой первый контакт с местным обществом. В нашем мире мне было бы наплевать, что скажут соседи. Здесь я либо заявляю о себе как о полноправной хозяйке, с уважением относящейся к соседям и обычаям, либо подтверждаю, что я девица, неспособная вести себя как полагается — и с которой, в ответ, тоже можно обращаться как угодно. В одиночку мне не выжить. Марья Алексеевна не всесильна и одна примирить меня с местным обществом не сможет, особенно если я демонстративно пойду ему наперекор.
— Что ж, надо значит надо. Пойдем, поговоришь с Марьей Алексеевной, если что, она меня поправит, а я пока схожу за деньгами.
— Раз ты все равно идешь в дом, может, захватишь из моей комнаты платье и корзинку для рукоделия? — спросила Варенька. — Я обещала помочь тебе подогнать платье поприличнее, но в доме, где покойник, не шьют.
Я изумленно моргнула.
— Правду барышня говорит, коли шить, когда покойник в доме, смерть к живым пришьешь, — кивнул Гришин. — Во дворе в самый раз будет, да и погодка чудо как хороша.
Когда, вернувшись, я вручила Вареньке рукоделие, Полкан выбрался из будки и растянулся рядом с ней, всем видом показывая, что с места не сдвинется.
Так, все при деле. Герасим мастерит ульи, Марья Алексеевна хлопочет на кухне, и к ней присоединится Стеша, как только придет, — судя по всему, до Чернушек путь неблизкий, а Прасковья должна была еще и в Воробьево заглянуть. Варенька шьет, Полкан ее охраняет. И у меня наконец-то появилось время…
— Кирилл Аркадьевич, не могли бы вы передать мне документы?
Он поднялся из-под яблони.
— Я сам еще не все изучил, так что кое в чем придется разбираться вместе. Надеюсь, вы не против?
— С чего бы мне быть против? — пожала плечами я.
Я ожидала увидеть пухлую папку, и Стрельцов ее действительно принес. Но в другой руке он тащил полузаполненный холщовый мешок.
— Как я уже сказал, разобраться во всем я не успел. Начнем с главного. — Он раскрыл папку. — Выписка из родословной книги дворянства Комаринского уезда и ваша родословная роспись.
Я осторожно развернула второй документ. «Андроник Михайлов Верховский» значился как основатель Глашиного — или теперь мне нужно думать «нашего»? — рода. Дальше следовало генеалогическое древо с именами и датами рождения и смерти. Если верить им, род Верховских уходил на полтора века назад, но как-то так получилось, что потомками особо богат не был. Я разглядела после одного из имен четырнадцать сыновей, проживших не больше года, и поежилась. Подле последнего на странице имени — Павел Андреевич — тоже стояла пометка о смерти.
— Двадцать лет, — прошептала я.
Вроде бы я и не знала никого из них, но на глаза все равно навернулись слезы.
Стрельцов накрыл мою ладонь своей, успокаивая, и тут же, опомнившись, отдернул ее. Прочистил горло.
— Глафира Андреевна, мне жаль…
— Ничего. — Я тряхнула головой. — Жизнь продолжается.
Я снова вгляделась в родословную, увидев то, чего не заметила раньше. Слишком мало женских имен, и те появлялись, только когда по какой-то причине нужно было указать супругу. Дочерей будто не существовало. Вот разве что в выписке из родословной книги дворянства последним значилось мое имя с припиской «разрешено усыновление фамильного имени и герба указом №4876 от 25 листопадника 7317 г.».
Я подняла глаза.
— Что это значит?
— В вашем роду вы — последняя, — негромко сказал Стрельцов, кладя передо мной еще один лист. — Так делается, чтобы род не пресекся. Редко, очень редко, когда дело касается древних и знатных родов. Признаться, я удивлен…
— Верховские не настолько древние и знатные? — поинтересовалась я, придвигая к себе лист, усыпанный печатями.
' Внесено в третью часть дворянской родословной книги 1-го дня месяца травня лета 7318-го от сотворения мира
По указу Ея Императорскаго Величества Самодержицы Рутенской Марии Васильевны
'Всемилостивейшим Указом Ея Императорскаго Величества от 15-го дня месяца капельника лета 7318-го за № 182, данным Правительствующему Сенату, Всемилостивейше повелено:
Дворянке Глафире Андреевне Верховской, яко последней в роде своем, благородное достоинство, фамильное имя и герб рода Верховских во всей полноте сохранить и по женской линии наследование утвердить. Мужу, буде оный найдется, дозволяется по желанию супруги принять фамилию Верховских с присоединением к родовому гербу, а детям их обоего пола, законным браком прижитым либо усыновленным по закону, повелеваем именоваться Верховскими по матери их, со всеми правами и преимуществами, сему благородному роду присвоенными'.
В удостоверение чего, по силе Дворянской Грамоты, статьи 92-й, сия запись внесена в родословную книгу Ильинской губернии с приложением печати Дворянского Совета.
Выписано из Губернской родословной книги.
Засвидетельствовал:
Князь Дмитрий Юрьевич Свиридовский,
Действительный статский советник,
Кавалер ордена Святой Анны первой степени,
Губернатор Ильинской губернии.
Внесено в Уездную родословную книгу Комаринского уезда.
Свидетельствовал:
Светлейший князь Виктор Александрович Северский,
Надворный советник,
Председатель дворянского совета Комаринского уезда'.
Дальше шли еще три имени — двух дворян и секретаря совета.
Я медленно опустила листок.
— Вы сказали, что такое делается редко.
— Да. — Стрельцов заметно поколебался, но все же добавил: — Похоже, вашей тетушке было настолько важно сохранить фамилию Верховских, что она не пожалела немалых денег на взятки, чтобы представительница рода… простите, не слишком древнего, не слишком знатного и особо не отличившегося перед отечеством, получила право наследовать имя.
Тетушке или кому-то еще?
— Как только это всплывет, здесь отбоя не будет от желающих заполучить титул…
Я с надеждой посмотрела на Стрельцова. Скажи, ну скажи, что это не так и я зря испугалась!
— Этому не понадобится «всплывать», — очень серьезно ответил он. — Такого рода указы регистрируются в Сенате и публикуются в «Сенатских ведомостях». — Он улыбнулся краем рта. — На ваше счастье, большинство людей не читают столь скучные газеты. В уезде даже не сплетничали по этому поводу. Разве что Северский приезжал ко мне посоветоваться, можно ли дать делу обратный ход.
— Да? — вскинулась я.
Исправник молча покачал головой.
— Странно, вы не рады, что ваш род не прервется.
Я сложила бумагу и машинально разгладила ее дрожащими руками.
— Не рада? — Я подняла на него взгляд и не смогла сдержать нервный смех. — Чему мне радоваться? Моя родственница убита, меня подозревают в убийстве, а теперь еще оказывается, что… — Я замолчала, мучительно подбирая слова.
— Вы боитесь, что найдутся желающие воспользоваться вашим положением? — негромко спросил Стрельцов, наклоняясь ко мне через столешницу.
— А вы считаете, что я зря боюсь? Молодая девушка с правом передать дворянство и фамилию… С большим имением. Без родственников мужчин, да просто без старших родственников. Идеальная добыча! Как только слухи все же разойдутся, сюда слетятся все охотники за приданым из трех уездов, забыв и о долгах, и об испорченной репутации! А я…
Голос сорвался. Я зажмурилась, пытаясь удержать слезы.
Скрипнул стул, послышались шаги. Я открыла глаза. Стрельцов смотрел в сад, заложив руки за спину.
— Вас есть кому защитить, Глафира Андреевна, — произнес он наконец, не оборачиваясь.
— Правда? — Я пыталась сказать это с иронией, но вышло жалко.
Стрельцов резко повернулся, и лицо его было непривычно суровым.
— Пока я исправник в этом уезде, вам нечего бояться. Ни охотников за приданым, ни ночных татей.
