– А кем вы станете в глазах королевы Луизы? – неожиданно для себя выпалила Мадлен.
Алехандро с удивлением приподнял бровь, внимательно слушая фрейлину.
– Я знаю, что вы с ней близки. Что скажет она, когда узнает, что делит постель с предателем?
– А вы полны сюрпризов, мадемуазель Бланкар, – усмехнулся испанский посол, – мне показалось, вы не похожи на человека, сующего свой носик за двери чужих спален. Но, видимо, я ошибся.
– Я увидела вас случайно в ночь маскарада, – зачем-то оправдалась Мадлен.
– В любом случае, королева Луиза умна, и она не ждёт, что испанский подданный будет верен Франции.
– Но, вероятно, она ждёт, что вы будете верны ей, – заметила Мадлен.
– Мадемуазель Бланкар, вы ещё слишком юны. Вам кажется, что всё происходящее между мужчиной и женщиной за закрытыми дверями – проявление любви. Но это не так. Очень часто за греховной связью стоит лишь выгода. Не сумев сыскать признания у народа, не добившись такого же влияния на политику, какое в своё время имела Екатерина Медичи, Луиза решила действовать хитрее. Пользуясь своей красотой и немалыми талантами в искусстве любви, она научилась добывать ценные сведения, соблазняя послов, генералов, королей. В её покоях побывало немало влиятельных мужчин, и каждый оставлял там свой значимый секрет. Так что я не строю иллюзий по поводу своей уникальности. Я нужен королеве, пока представляю для неё ценность, так же, как и она для меня.
От слов Алехандро Мадлен сделалось тошно. «То, что я сейчас услышала, звучит отвратительно. Весь высший свет построен на обмане и фальши. Каждый здесь играет в свою игру, не считаясь ни с чужими чувствами, ни с чужими жизнями», – поняла фрейлина. Прижав к себе найденные бумаги, она медленно попятилась.
– Вы всё ещё не передумали доставлять их королю? – уточнил месье Ортега.
Девушка не ответила, внимательно следя за каждым движением мужчины.
– Мадлен, а что, если король Генрих в гневе всё же решится лишить меня жизни? – задал вопрос Алехандро.
– Теперь вас это страшит? – спросила фрейлина.
– Нет. Моя должность предполагает риск. Так что вы можете сдать меня королю. Я готов и к такому исходу. Дело в другом, готовы ли вы, мадемуазель Бланкар, запятнать свою совесть моей кровью?
Мадлен ужаснулся его словам и призадумалась. Воспользовавшись её замешательством, Алехандро усмехнулся.
– Подумайте над этим, Мадлен. Хорошенько подумайте.
Кивнув, испанский посол зашагал прочь, будто потеряв всякий интерес к бумагам, найденным фрейлиной. Мадлен же больше не находила себе места. Сжимая в руках злосчастную карту, девушка терялась в сомнениях. «Я не желаю стать палачом Алехандро. Но и делать вид, что я ничего не знаю, не могу». Долго рассуждая и споря с собой, девушка приняла единственное правильное, с её точки зрения, решение. «Я передам эту карту Фабьену. Он отвечает за безопасность короля и сам решит, как поступить с этими бумагами». И, прижав к груди бумаги, Мадлен отправилась на поиски месье Триаля.
От стражи, стоявшей на карауле, Мадлен узнала, что Фабьен направился в свои покои. Помня, где находится комната гвардейца, девушка поспешила к нему. Остановившись у нужной двери, фрейлина постучала. Послышались бодрые шаги, и Фабьен распахнул дверь. Увидев на пороге фрейлину Луизы, гвардеец изрядно удивился. Девушка заметила, как взгляд месье Триаля скользнул по белой пряди в её волосах. Чтобы не позволить гвардейцу задать вопрос, фрейлина заговорила первой:
– Возможно, я пришла не вовремя, но у меня есть разговор, который не терпит отлагательства, – заговорила девушка.
Гвардеец, заметив, насколько серьёзен и взволнован был взгляд фрейлины, кивнул, приглашая её в свои покои. Фабьен прикрыл дверь, зайдя в комнату, девушка решила сразу перейти к цели своего визита.
– Я пришла по крайне важному делу.
– Слушаю вас, мадемуазель.
Мадлен без лишних слов протянула Фабьену карту.
– Я нашла это в королевском саду, под деревом.
Гвардеец развернул карту, взглянул на обозначения, и лицо его изменилось.
– Мадлен, вы хоть представляете, что это…
– План нападения на Париж, если я верно истолковала.
Гвардеец кивнул и перевернул пергамент, чтобы прочитать письмо де Гиза. Закончив скользить по строчкам, его взгляд стал холодным, цепким.
– Ортега… – зло процедил сквозь зубы гвардеец.
Заметив, что его злость вызвала испуг на лице девушки, Фабьен смягчился.
– Простите, просто мы давно предполагали, что в замке находится шпион де Гиза. И теперь я вижу, что это правда.
– Надеюсь, эти сведения хоть немного вам помогут.
Фабьен благодарно кивнул:
– Ещё как. Теперь вражеским войскам будет сложнее застать нас врасплох. Вы оказали нам неоценимую услугу, – сказал Фабьен. – Вероятнее всего, даже спасли кому-нибудь из гвардейцев жизнь.
– А что будет теперь с месье Ортега?
– Я немедленно доложу о его участии в заговоре его величеству. Судьбу Алехандро решит король.
Гвардеец торопливо направился к двери. Фрейлина, не отставая, спешно последовала за ним.
Вернувшись в свои покои, Мадлен забралась в постель. Девушка надеялась, что, отдохнув, сумеет освободиться от ужасов минувшей ночи. Но, к сожалению, этого не произошло. Мадлен всё ещё отчётливо ощущала тревогу, когтистой лапой скребущуюся в душе. Взор фрейлины упал на дневник деда. Но если раньше при взгляде на потрепанную книжку девушка испытывала интерес и любопытство, то сейчас в её сердце мелькнул огонь гнева. Мадлен знала, что всё, с чем ей пришлось столкнуться, связано с её даром.
«Что же такого ты натворил, Мишель? – злилась на деда фрейлина. – А главное, почему за твои поступки должна расплачиваться я? Дар перешёл ко мне не по моей воле, я не просила о нём! Я смирилась с тем, что из-за него на меня с детства смотрят, как на прокажённую! Я научилась с этим жить, но умирать ради него, из-за него, это слишком…»
Мадлен схватила дневник, сжала его в руке и замахнулась, желая швырнуть в стену, но сдержалась. «Здесь ответы на все мои вопросы», – вспомнила она. Сделав несколько глубоких вдохов, девушка немного успокоилась. Память воскресила последнее видение.
«Нострадамус собирался вновь отыскать культ. Пошёл ли он на этот шаг? Как бы зла я сейчас ни была на деда, я должна узнать, что связывает его с Абраксасом». Открыв дневник, фрейлина положила ладонь на корешки вырванных страниц.
Видение не заставило себя долго ждать. Старик, в чьих тусклых глазах блестели слёзы, не отнимая пера от бумаги, торопливо выводил на пожелтевших листах историю своей жизни.
После внезапной кончины моей дорогой Адриеты и горячо любимой Мари я впал в отчаяние. Чтобы не сойти с ума от боли и тоски, я поставил перед собой цель, которой отдавал все свои силы. Я утвердился в намерении вновь вернуться в обитель Абраксаса и принять его дар…
После рокового известия я надержался в Ажене ни на один день. Отыскав у постоялого двора коней для путешествия, я, в сопровождении Сезара, отказавшегося оставлять меня наедине со своим горем, отправился в путь.
Когда двое уставших, перепачканных дорожной пылью путников вошли в каменный зал, он был пуст. Тишина, царившая в этом месте, странным образом одновременно пугала и дарила умиротворение. В центре, на постаменте, как и много лет назад, стояла мраморная статуя. За десять минувших лет она ни капли не изменилась.
– Это и есть то самое место? Мрачновато, как по мне, – поёжился Сезар.
Нострадамус не ответил. Поймав взглядом лик статуи, мужчина вглядывался в него со злостью и трепетом.
– Я здесь. Явился, как ты и предрекал. Доволен? Ну, что же ты молчишь? Я готов пойти на сделку с тобой, – выкрикнул он.
– Мишель, быть может, всё-таки не стоит? – пытался образумить друга поэт, но тот был глух к его предостережениям.
– Стоит, друг мой, стоит. Да и не ты ли десять лет назад удивлялся упущенному мною шансу? Я всё исправлю.
Окропив подножие статуи своей кровью, мужчина набрал в лёгкие побольше воздуха и крикнул, заставив голос отразиться от каменных стен:
