Шторм в сердце империи (СИ) - Бадевский Ян

Друг напротив друга.

В креслах, выращенных Бродягой.

Единственное конструкционное отличие этих предметов мебели заключается в том, что при попытке пана Шимановского что-нибудь выкинуть, его кресло немедленно среагирует. Под реакцией я подразумеваю жгуты из протоматерии, которые скуют моего пленника почище наручников.

— Ты кто такой вообще? — Шимановский говорил по-русски с выраженным польским акцентом. — И что, мать твою, происходит?

— А на кого я похож по-твоему? — забрасываю ногу на ногу.

Иллюзию я не снимал.

— На малолетнего самоубийцу, — сидевший передо мной человек всё ещё был на панике, но пытался вести себя уверенно. — Ты хоть знаешь, с кем связался?

— Знаю, — невозмутимо ответил я. — Потому и связался.

— Меня уже ищут, — решил соврать снабженец.

— Разумеется, — хмыкнул я. — Но вряд ли найдут.

— Ты…

— Я. А теперь послушай, не перебивая. Ты тратишь моё время. И если будешь действовать в таком же духе, придётся сделать тебе больно.

— На твоём месте… — начал Шимановский.

Договорить он не успел.

Наклонившись вперёд, я ткнул пальцем в точку, расположенную рядом с подмышечной впадиной поляка. Ткнул именно с такой силой, чтобы человек продолжал функционировать, но скорчился от боли.

Шимановского перекосило.

Из распахнутого рта вырвался беззвучный крик.

Секунд десять он сидел, выгнувшись дугой, покраснев от натуги и вцепившись пальцами в подлокотники кресла. Лоб снабженца покрылся бисеринками пота.

Пленник сидел, обжигаясь о мою улыбку.

— Сейчас отпустит, — заверил я. — Но правой рукой лучше не двигать какое-то время. Минут пять-шесть.

Шимановский откинулся на спинку кресла.

Ему стало заметно легче.

— Почему я не чувствую ног?

О, первый вопрос по существу.

— Я так захотел, Каспер. Будешь вести диалог правильно — и всё вернётся на свои места. Ну, а если попробуешь накосячить — не обессудь. Ты просто умрёшь.

— Что тебе нужно?

— Проект «Стах».

— О чём ты?

— Сейчас у тебя откажет левая половина туловища.

— Эй, хватит! — не выдержал мужик. — Ты вообще псих?

— На мой вопрос может быть только один ответ, Каспер. Точные координаты места, которое я ищу. Всё, что ты знаешь об их системе безопасности. Ментальные слепки твоих приездов. Я хочу видеть твоими глазами конфигурацию помещений, посты охраны и людей, с которыми ты пересекался.

— Ментальные слепки? Это же телепатическая передача.

— Я мог бы вытянуть всё через морфиста, — поделился я своими соображениями, — но у меня мало времени. А ещё я подозреваю, что при взломе твоего разума могут сработать специфические блоки или команды на самоуничтожение.

— Нет у меня такого!

— Ты просто об этом не знаешь, — мягко возразил я.

Ольга уже просканировала этого типа — ненавязчиво, с предельной осторожностью. И отчиталась о своих наблюдениях. Почти наверняка над Шимановским поработали боевые морфисты, уровень которых сопоставим с возможностями Ярика. Нейропрограммирование, ага.

Шимановский был полезным идиотом.

Гинденбурги завербовали его через какую-то левую фирму, оказывающую посреднические услуги. Постепенно ввели в курс дела. Втянули в игру через пробные заказы. Платили, естественно, по высшему разряду. Но и требования были высокими. Достать то, что не всегда легально, да ещё в сжатые сроки. Так случилось, что этот товарищ имел обширные связи среди чёрных копателей, подпольных каббалистов, артефакторщиков-любителей и преступных синдикатов. Многие добытчики работали на него — сновали по всему миру, выискивая редкие устройства, инопланетные материалы и фрагменты механизмов, украденных в колониях Предтеч.

— У меня есть защитный конструкт, — неожиданно сообщил пленник.

— Собранный теми, на кого ты работаешь?

Молчание.

— Ладно, проехали, — я уселся в кресле поудобнее. — Для начала опиши мне, как ты получаешь заказы. И как доставляешь их в Могилёвскую губернию.

— Я бы хотел иметь гарантии! — вскинулся снабженец. — Ты узнаешь всё, а что потом? Убьёшь меня?

— Нет у тебя никаких гарантий, — лениво ответил я. — Будешь артачиться, вкачу дозу снотворного через инъекцию. Ляжешь в глубокий сон. Морфисты всё добудут. Но я потрачу время. А если я не успею… то буду очень злым. И поверь, лучше тебе не испытывать моё терпение на своей шкуре.

— Тогда что?

— Описываешь, что надо. Разрешаешь телепатическую передачу данных и скидываешь мне образы посещений. А потом перемещаешься вместе со мной.

— Это ещё зачем? — насторожился поляк.

— На тот случай, — моя улыбка стала зловещей, — если ты умеешь хорошо врать или создавать ложные слепки. Тонкое искусство, но говорят, что отдельные мастера его освоили. Так вот, если я увижу объект, тебя отпустят. А попаду в ловушку — ты останешься в лесу. Под землёй.

Даю собеседнику возможность осмыслить вводные.

— А теперь погнали.

Зимний лес в сердце Минской губернии — сказочное зрелище.

Нет, я серьёзно.

Высоченные сосны, снежные шапки, нетронутые цивилизацией сугробы. Из минусов — очень холодно. Не Урал, но минус пятнадцать. После слякотного околонулевого Фазиса — достаточно суровые места. Зато белки по деревьям прыгают. Что-то скрипит, щёлкает. Лепота, как сказал бы известный киноперсонаж.

Я натянул кучу тёплых вязаных шмоток, а сверху — комбинезон Михалыча.

Шимановский стоял в дублёнке и шапке-ушанке по колено в сугробе. Естественно, никто здесь ничего не будет расчищать, места дикие.

Бродяга высился за нашей спиной.

Вот только рассмотреть трёхэтажный коттедж из круглого бруса никто бы не смог по причине работы стационарного иллюзиона. Даже Шимановский ни черта не дорубал. Мы вышли из двери, сделали несколько шагов и завязли в снегу. Обернувшись, снабженец увидел всё те же нескончаемые ряды деревьев. Будто мы вышли из пустоты.

— Ты что, артефактный мастер? — спросил поляк.

— Не твоего ума дело. Почему я не вижу объект?

Лес выглядел так, словно здесь не ступала нога человека. Ни следов от проехавшего вездехода, ни каких-либо намёков на охраняемую территорию. Шоссе, просека — не, не слышали. Как и о посадочной площадке для дирижаблей. Но, если верить моему спутнику, где-то здесь раскинулся здоровенный исследовательский комплекс — с подземными ярусами, обширными лабораториями, складами и собственным испытательным полигоном.

— А ты и не увидишь, — с издёвкой ответил Шимановский. — Здесь столько «иликов» напихано, что не в каждой княжеской усадьбе встретишь.

«Иликами» некоторые барыги называли иллюзионы.

Профессиональный жаргон.

Я отдал мысленный приказ Хорвен, и гончая устремилась вперёд. Увидеть её не представлялось возможным, да и следов на снегу тварь не оставляла. Зато транслировала мне всё, что попадалось ей на пути.

Точку перехода между реальностью и мороком я чуть не пропустил.

Гончая пересекла незримую черту, и всё изменилось. Резко. Словно отрезали ножом кусок зимнего леса и вставили в реальность комплекс приземистых зданий, огороженных высоким забором. Периметр был расчищен от снега, через равные промежутки из бетонной стены вырастали наблюдательные вышки. Камеры тоже присутствовали, и не только на вышках. Среди деревьев видеонаблюдение тоже велось. А ещё, сдаётся мне, тут затаились и другие сюрпризы.

Девять вечера.

А светло, как днём.

Потому что прожекторы и целые световые линии, вмонтированные в стены. Здесь, у меня над головой, звёздное небо и полная луна. Призрачный свет отражается белоснежной массой, и кажется, что сосновый бор подсвечен какой-то хитроумной магией.

Проникнув внутрь иллюзии, Хорвен зависла над расчищенным от снега участком. Камеры на гончую не реагировали. Если тут и присутствовали артефакторные датчики, тревогу они не поднимали.

— Что будем делать? — спросил Шимановский.

Поднимаю руку:

— Тихо. Не мешай.

По моему приказу Хорвен набирает высоту.