— Я могу огнём всё выжечь, — предложил я.
Старики переглянулись. Дюжев пожал плечами, а Фёкла, пошамкав беззубым ртом, произнесла:
— Но ведь так и лес можно поджечь. Нам с острова бежать некуда.
— Мой огонь никуда без моего ведома не перекинется, — я вытащил из патронташа пробирку с «Пирсидой» и показал им жидкость янтарного цвета. — Я всё проконтролирую.
— Ну не знаю. Сомневаюсь я что-то, — покачала головой старуха и тоже попробовала вырвать пучок жёсткой острой травы, но быстро сдалась. — Ладно, попробуй, но, если что-то пойдёт не так и огонь на лес перекинется, а потом и до деревни доберётся — мы письмо напишем, и пусть твой род возмещает ущерб, — пригрозила она.
— Не волнуйтесь. Я буду на страже. Но вам лучше уйти отсюда, — предупредил я.
Старики побрели к лесу, из которого мы вышли, то и дело оборачиваясь и следя за мной. Я же откупорил пробирку и принялся прохаживаться по поляне, понемногу поливая всё зельем. Когда в стеклянном сосуде не осталось ни капли, я опустился к земле и «активировал» заглушенные эфиры. Капли зелья начали вспыхивать друг за другом, взмывая вверх жарким пламенем. Вскоре вся поляна полыхала.
Старики ошарашенно глядели на буйство стихии.
— Что ж ты натворил, ирод? Как же мы это тушить будем? — слезливо причитала Фёкла.
— Саша, ты это… Ты придумай что-нибудь! — встревоженно прокричал мне староста.
— Ещё рано! Подождём! — ответил я, сквозь гул пожара.
— Ой, боюся я. Боюся я! — старуха обхватила своё лицо и с ужасом смотрела одним глазом на черный дым, поднимающийся ввысь.
Огонь набрал такую силу, что ещё долго бы полыхал, но задача была выполнена — трава сгорела, поэтому я откупорил пробирку «Ледяной пелены» и плеснул. Ледяная корка за считанные минуты покрыла поляну, погасив огонь и охладив камни.
— Ну вот и всё, — с улыбкой сказал я, повернувшись к старикам.
Те с облегчением выдохнули.
— Ну и напугал ты нас. Никогда жизни так не пугалась… А не — вру, кое-что было пострашнее.
— И что же? — спросил Дюжев.
— Не твоего ума дело, — отмахнулась она и двинулась к поляне.
Лед уже начал таять, но Фёкла всё равно два раза поскользнулась и чуть не упала, но я вовремя ловил её. С её-то костями даже падение с высоты собственного роста чревато переломами.
Теперь, когда вся трава сожжена, я заметил, что валуны испещрены ведьминскими знаками и символами, значение которых я не понимал.
— Что здесь написано? — я провёл рукой по неровной поверхности камня.
— Не важно, — ушла от ответа Фёкла и осмотрелась. — Ну вот, теперь всё хорошо. В полночь мы сюда вернёмся.
— В полночь? Вообще-то я хотел за день обернуться. Мне завтра на учёбу. Может, прямо сейчас проведём ритуал? — предложил я.
— Не-е-е, при свете дня они не покажутся. Да и раньше полуночи их не дозваться.
— Кого «их»? — напрягся я.
— Увидишь, миленький. Увидишь.
Он улыбки старухи мне стало не по себе.
Ну ладно, задержусь на денёк. Уж лучше пропустить день учебы, чем помирать молодым. Я уже чувствовал наступление болезни по слабости в ногах и боли в затылке, но пока не стал пить зелье.
— Возвращаемся, — махнул рукой старик. — Здесь нам пока нечего делать.
Мы двинулись в сторону леса, когда я услышал сзади пение. Нежный еле слышный голосок. Обернулся — никого.
— Ты чего? — спросил Дюжев, заметив, как я вглядываюсь вдаль, пытаясь разглядеть ту, кто поёт ту заунывную песню.
— Поёт кто-то, — шёпотом ответил я.
— Никого здесь нет. Ветер только. Я своим строго-настрого запретил сюда приходить.
— Почему?
— Чтобы силы у них не пробудить, чтобы ведьминскими делами не занимались. Мы хотим жить спокойно, чтобы нас больше не преследовали и не травили. Хватит! Стольких убили, — он горестно вздохнул и покачал головой. — Пора бы уже понять, что нас никогда не примут такими, какие мы есть.
— Ну чего вы там⁈ — крикнула издали старуха. — Идёте, али до ночи здесь куковать собрались?
Мы с Дюжевым двинулись за старухой, но я продолжал слышать песню неизвестной девушки. Она так и стояла у меня в ушах и будто манила назад. Будто не хотела, чтобы я уходил.
Странное место.
Валунов я насчитал шесть. Они располагались на одинаковом расстоянии друг от друга по краю открытого места. Старуха назвала это место «Жертвенный круг Забытых». Что бы это значило?
— Фёкла, а расскажите поподробнее про это место. Для чего оно использовалось?
— Для ведьминских ритуалов. Но тебе лучше об этом ничего не знать и никому не говорить. Понял? То, что случится, сразу забудь и никому ни пол слова, — она остановилась и взглянула на меня ярким голубым глазом.
— Да, понял я, понял. Просто я слышал чей-то голос…
— Много там всякого происходит, — она продолжила идти, опираясь на палку, которую прихватила с земли. — Потому и запретили молодняку туда ходить, а старики сами не лезут. Знают, что их там могут так закрутить, что не выкрутишься.
— В смысле? — не понял я.
— В коромысле! Нечего нос совать. Уж больно любопытный. Сделаем дело, и езжай обратно. Но если кому-то про нас доложишь, — она снова остановилась и пригрозила мне пальцем.
— Не переживайте. Я не собираюсь никому ничего рассказывать. Если бы не сильная нужда, я бы к вам не приехал. Кстати, может, не надо никакого ритуала, и вы мне сами поможете? — предложил я. — Я хорошо заплачу.
— А что за дело у тебя? — заинтересовалась она.
— Надо проклятье снять…
— О-о-о, нет-нет, — замотала она головой. — Туда даже я лезть не собираюсь. Хоть мне уже за восемьдесят, я ещё жить хочу.
— Чего вы боитесь?
— Так если я вмешаюсь, тот, кто проклял, на меня же и выйдет. Найдёт меня и ножичком по горлу чик! Или может такую болезнь наслать — век не оправлюсь. Помру в страшных муках. А оно мне надо? Не-ет, не надо. Я хочу спокойно свою старость дожить.
— Ясно, — разочарованно выдохнул я. — Похоже, мне самому придётся совсем разбираться.
Мы вернулись в деревню. Фёкла поспешила к себе домой. Сказала, что корова уже должна вернуться с пастбища, и её надо подоить. Мы со старостой зашли к нему.
Меня очень хорошо приняли — в прошлый раз вылечил ребенка. Дочь Дюжева тут же собрала на стол съестное и всё пыталась мне угодить. Муж её предлагал остаться на несколько дней и сходить с ним на рыбалку. А ещё шепотом, чтобы жена не слышала, сказал, что у него припрятана бутылочку самогона. От выпивки я отказался и с благодарностью принялся за еду. С собой я не догадался ничего взять, а последний раз ел пончики в дирижабле.
До позднего вечера мы разговаривали. Я узнал, как живёт деревня, и что люди с большой земли хоть и настороженно относятся к ним, но не прочь за рыбу или пушнину оказать помощь. Один из парней даже выехал на большую землю, и теперь учится в школе и подрабатывает в каком-то магазине. Для местных это целое событие, ведь много поколений они не покидали остров и привыкли полагаться только на себя.
Под вечер пришла Фёкла и принесла глиняный кувшин с молоком, банку соленых груздей и ведьминскую книгу, завёрнутую в плотную ткань. Книга была настолько старая, что при любом неаккуратном движении хрупкие страницы крошились. Я попытался разобраться, но не понимал ни одного знака. Это явно была письменность, но я ею не владел. Да и никто из простых, насколько понимаю, не мог прочесть ведьминскую книгу. Знания ведьмаки передавали между собой почти таким же образом, как мы алхимики передаем — через инициацию. Именно это со мной хотят проделать Дюжев с Фёклой. Не знаю, получится ли, но попробовать стоит.
— За сколько вы мне продадите вашу книгу?
— А сколько тебе не жалко? — уточнила старуха.
— Двух тысяч хватит? — я вытащил кошелек и отсчитал ей ровно две тысячи.
— Да ты что! Таких больших денег я сроду в руках не держала! — всплеснула она руками, разглядывая купюры, лежащие на столе.
Затем скрутила сторублевку и засунула в карман, а остальное сгребла и протянула дочери старосты со словами:
