— Вот и я говорю, нужно сперва вымочить, — выкрутилась я. — Самое малое — на полдня в воде. А лучше сперва в воде, а потом в квасе или в воде с травами. Но самое главное — медвежатину, кабанятину и мясо других всеядн… зверей, которые не только траву едят, но и мелкой живностью не брезгуют, нужно готовить не меньше четырех часов, а лучше шесть.
Стеша озадаченно моргнула. Опять я попала впросак. Ну как ей объяснить, что такое четыре часа, если она и часов-то не видела?
— Столько же времени, как от восхода солнца летом и до обеда, — подсказал Нелидов.
Она потеребила косу, размышляя.
— Дед мой как-то медвежатину принес, поставил в горшке в печь на всю ночь. Чеснока много положил, сверху смальца немного чтобы сдобрить — ох и вкуснотища была! — Она простодушно добавила: — Только я думала, это для мужиков, а господам чеснок слишком духовитый.
— В самый раз, — сказала я.
Стеша снова потеребила косу, глянула на отчаянно кривляющуюся, будто желающую ее предостеречь, Акульку, и все же заговорила.
— Барыня, а дозвольте спросить, остальное мясо как желаете сготовить? Пропадет ведь. Вы хоть извольте распорядиться, чтобы парни его на ломти нарезали да повесили вялиться, ежели соли нет в бочки сложить как следует.
— Сушить нельзя ни в коем случае. Дело не только во вкусе и мягкости. В такой дичине часто бывают… — Да, тут на домового не спишешь. Что бы придумать? — Лес велик, и в нем всякое случается. Иной раз и нечисть водится, которую доброму человеку лучше не трогать.
Обе девочки синхронно сотворили священный жест.
— Людям бог дал разум понимать, что можно делать, а чего нельзя. А у зверей диких, пусть это даже хозяин леса, как медведь, такого разума нет. Может забрести куда не следует и порчу от лесной нечисти поймать.
Стеша задумчиво покачала головой.
— Хозяин леса сильный, его порча просто так не возьмет.
— Его не возьмет, — подхватила я. — А человека, который такую дичину добудет, скрутит только так. Сперва лихорадка начинает бить, потом глаза опухнут, одни щелочки останутся, потом все тело ломать станет, будто его тот медведь в лапах мнет. Повезет, если на том и закончится, а если не повезет — так за месяц и в могилу сойдет.
— Получается, если мясо долго в печи держать или варить, порча уйдет? — недоверчиво переспросила Акулька.
— Умная ты, а дура! — заметила Стеша. — Огонь — он любую порчу одолеет. Только эта, про которую барышня говорит, видать, действительно сильная.
— А то не сильная! Помнишь, о прошлом годе на господ будто мор какой напал? Батюшка сказывал, только и успевали с отцом Василием соборовать. А ведь в Поддубках барин знатным охотником был, на медведя сам любил с рогатиной ходить. Хвастался, что с государя, отца нашей императрицы, в этой забаве пример взял.
— Откуда же мне знать, что там у господ творится? Мы на земле, а они — вон! — Стеша указала на небо. — Пока дед мой жив был да при старом барине служил, иной раз и…
Она глянула на меня — не получит ли нагоняй за то, что сболтнула лишнего.
— Так толкую же тебе, батюшка мой сказывал, он-то точно знал, где кто народился да кто помер. Порча такая верно есть, правду барышня говорит. Может, не больно частая, а может, не все помирают, потому про нее много не говорят.
— Или готовят, как мой дед учил. Печь — она и от хворобы, и от порчи защита. — Девушка поклонилась мне. — Как вы велите, барышня, так и сделаю.
— Можжевельника еще немного добавь, — приказала я. — А сало возьми не медвежье, а свиное, там оставалось еще немного.
Я вышла вслед за ней во двор, кликнув мальчишек. Приказала отделить мясо от костей, разложить в бочки и тоже залить водой: пока вымачивается, решу, что с ним делать. Нутряной жир собрать отдельно. На вкус он так себе, но пригодится при простудах, если нужно будет сделать мазь, а может, предложу немного Ивану Михайловичу вместе с желчью, которая сейчас сохла в тени в пузыре. Хрящи нужно будет собрать, чтобы сварить качественный клей, а кости — обжечь и смолоть. Костная мука пригодится и курам, и лошадке, да и растениям. Пожалуй, мне надо нанять еще работников — только начала, а уже дел невпроворот!
— Я недолго с вами знаком, но вы не показались мне суеверной барышней. Откуда вы знаете об этой порче? — спросил Нелидов, когда мы возвращались в амбар после раздачи ценных указаний всем, кто не успел увернуться.
— Это не порча, это болезнь. А откуда знаю… — Я вздохнула. — Я родителей-то своих толком не вспомнила, а вы хотите знать, откуда я знаю.
Он потер подбородок.
— Что ж… Если вы правы — долгая варка убережет нас всех от серьезной опасности. Если нет — вреда от нее точно не будет, только мясо вкуснее станет.
— Вы действительно философ, — хмыкнула я.
Он пожал плечами, пряча улыбку.
Когда солнце повисло над крышей флигеля, вернулся Герасим. Вместе с ним и еще двумя мужиками в телеге сидел Гришин.
— Подобрали меня мужички в Воробьево, за что им благодарность, — пояснил он, хотя я ничего не спрашивала. — Не дали ноги до колен стоптать. Если бы и с языком так же могли помочь, а то он сегодня похлеще ног работал.
Я хотела полюбопытствовать, удалось ли ему что-то разузнать, но пристав покосился на мужиков, внимательно глянул на меня, и я заткнулась. Не стоит портить «легенду». И в усадьбе, и за ее пределами пристав ходил одетый как полагалось человеку его сословия. Разве что одежда была почище и поновее, чем у мужиков.
— С бывалым-то солдатом все поболтать горазды. А как услыхали, что я грамоте разумею, как сговорились все — тому письмецо напиши, тому прошение составь.
— А то ты внакладе остался, — проворчал один из мужиков. — Вот ведь везет некоторым, знай себе лясы точи да бумагу карябай, а змейки сами в карман прыгают.
— Зато твоя работа видная. — Гришин похлопал по доскам, лежавшим в телеге. — Что бы из этого ни сделали, долгонько простоит. А моя — только кляксы чернильные. Хорошо если бумагу просто под сукно положат, а то и вовсе, не при барышне будь сказано, куда пустят.
Мужики расхохотались.
— Вот она, истинная ценность образования, — едва слышно произнес Нелидов, и по тону его было непонятно, шутит он или всерьез сокрушается.
— Истинная ценность образования не в дипломе, а в связях. Хороших нейрон… как это в книгах пишут? Хороших мыслительных связях.
— Логических, вы имели в виду?
— Да-да, — согласилась я, — и в связях между людьми. Наверняка в университете гораздо больше возможностей завести интересные знакомства, чем в нашей глуши.
— Знакомства помогают, но не всесильны. С вашего позволения.
Он стал что-то разъяснять мужикам. Герасим подошел ко мне. Указал на доски, изобразил будто пилит.
— Прямо сейчас займешься?
Он энергично закивал. Помахал руками, будто крыльями, потом сложил их у щеки, наклонив голову, будто спящий.
— Пчелкам тоже нужен дом? — рассмеялась я. — Кстати! Отец Василий благословил разобрать гроб — тот, что большой и с медными трубками, — на доски для ульев.
Дворник недоверчиво посмотрел на меня. Я изобразила местный священный жест.
— Честно. Спроси хоть у… — Я оглянулась и обнаружила, что девочка тишком-тишком подбирается к дому, хотя официально ей никто не объявлял, что работа закончена. — Акулька!
Она подбежала к нам. Я не дала ей начать оправдываться, спросив про священника.
— Да, отец Василий так и сказал, — подтвердила она.
Дворник озадаченно покачал головой. Потом все же кивнул. Указал на солнце, провел рукой дугу от него до горизонта.
— Когда стемнеет, разберешь? Хорошо.
Я велела мужикам сменить мальчишек у туши — впрочем, они почти закончили отделять мясо от костей и раскладывать куски в бочки. Парней отправила на пасеку, вырезать сохранившиеся соты из опустевших колод. Едва я отпустила их, на крыльце появилась Варенька, держа в руках тканевый сверток. Рядом вилял хвостом Полкан. Я запоздало сообразила, что бросила девушку совершенно одну. Пока я беседовала с отцом Василием, она тихонько сидела рядом, как и полагалось благовоспитанной барышне. Когда тот уехал — заявила, что будет работать над своей книгой. Я только порадовалась, что наконец могу заняться делом.
