Обнаруживаю старые человеческие следы — отпечатки берцев 43–45 размера, а по соседству с ними отпечатки кроссовок неопределённого размера. Чувак в берцах очень тяжёлый, поэтому его следы сохранились лучше всего. Готов поставить десять золотых, что это КДшник, гружённый под завязку.
Спустя примерно двадцать минут, на восточной окраине села, обнаруживаю следы искомого мною Верблюда. Возраста они позднего — никак не больше двух суток.
«Что же ты делал тут, уёбок несчастный?» — задал я мысленный вопрос хозяину отпечатков. — «Воду пил — это 100%».
Следы четырежды выводили меня к удобному месту спуска к Уралу, но дальше они ведут по всему селу, с заходом во дворы.
На северной окраине он обнаружил какую-то цель и ускорился, перейдя на бег.
Следуя по углубившимся отпечаткам на почве, обнаруживаю место битвы до последнего выжившего.
Верблюд развальцевал тут жопы стае собак, а затем сожрал всех и навалил большую кучу, прямо от души, с полной самоотдачей…
Потом он шастал вокруг поля скоротечного и кровавого боя, а когда надоело, направился обратно в село. Мне не осталось ничего другого, кроме следования за ним.
Из села он вышел в южной части.
Чтобы было удобно идти, Верблюд использовал трассу А-28, по которой проследовал на юг с, пока что, неизвестными мне намерениями. Может, почуял что-то? А может, он как самурай — не имеет цели, но имеет путь?
В любом случае, я встал на трек, поэтому теперь он от меня никуда не денется. Куда бы ни привёл этого самурая его путь, я вижу в его конце один факт — ему пизда…
Иду по трассе А-28, посматривая по сторонам и вдаль, иногда переключаясь на комбинированный режим, чтобы не упустить возможное приближение недоброжелателей.
«Сука, такие траты», — мысленно посетовал я. — «Стоит только выйти из „Хилтона“, как сразу начинается транжирство калорий».
На путь сюда я всадил не менее 48 тысяч килокалорий, просто на беготню и применение ИК-режима, чтобы ориентироваться в темноте.
«Да где же ты, уёбок горбатый⁈» — мысленно вопросил я у Верблюда.
Следы, закономерно, становились всё свежее и свежее, с каждым преодолённым километром.
От меня хрен уйдёшь — Верблюду надо было улетать на вертолёте или форсировать реку раз восемь-десять, чтобы запутать следы.
Но он, судя по шагу, не испытывает никакого беспокойства и чувствует себя единовластным хозяином положения. Зря.
«Нельзя так расслабляться — никому и нигде», — подумал я. — «Даже дома недопустимо расслабляться полностью, потому что мир очень опасен и полон неприятных, иногда фатально неприятных, сюрпризов».
Верблюд свернул с трассы, не доходя пару километров до села Томпак, а дальше пошёл строго на запад, сквозь длинное и бескрайнее нихуя, то есть, степь.
Сверяюсь с офлайн-картой и быстро понимаю, куда и зачем он направляется. Тут недалеко есть небольшие озёра, вероятно, солёные, а всякие верблюды, олени, коровы и прочие, как известно, имеют нешуточную зависимость от соли — они даже специально запоминают места, где им удаётся причаститься к источнику.
Следовательно, Верблюд пошёл «поправляться», чтобы пополнить минеральный баланс. Не самый лучший вариант — атаковать его в момент уязвимости, но я думаю, что обойдусь в нашем поединке одним мечом, чтобы было побольше риска.
Следующие сорок минут я бежал по прямому следу целенаправленно прущего к озёрам Верблюда. Он движется, как зомби, которому нужно только одно и он готов получить это любой ценой, но бесплатно…
«А вот и ты, сука…» — с удовлетворением подумал я, увидев Верблюда.
Поганец рыхлит копытами высохшую почву на дне озера и ожесточённо лижет её, с наслаждением урча.
Он, похоже, не самый умный в семье, так как мне даже отсюда видно, что в сотне метров от него из земли торчит соляной камень, который является гораздо более удобным источником необходимых верблюжьему организму минералов.
Аккуратно вынимаю меч из ножен и начинаю тихое сближение с Верблюдом, стараясь держаться вне поля его зрения. Осложняет это дело тот факт, что у Верблюда сохранились черты травоядного, то есть, глаза приспособлены к панорамному обзору в формате 4K.
Ещё в Новокузнецке я узнал очень важный факт, который следует знать о травоядных — как правило, вследствие эволюции, они приобрели свойство смотреть в оба глаза с сектором обзора около 320–340 градусов.
У человека, например, сектор обзора составляет 180–220 градусов, но отчётливая картинка доступна только на примерно 120 градусах, а остальное — это крайне нечёткое периферийное зрение.
«Похоже, что я сейчас делаю хуйню…» — посетило меня осознание. — «У него практически нет слепой зоны, поэтому он уже должен видеть меня отчётливо. И похуй, что я захожу со стороны его жопы».
Тем не менее, продолжаю сближение, а Верблюд продолжает урчать, облизывая солёную почву.
GoPrо всё пишет, поэтому наша легендарная битва войдёт в историю…
Выглядит Верблюд как типичный представитель мутировавшей фауны: размером он с микроавтобус, с мускулистыми ногами, покрытый, в соответствии с последними трендами, металлизированной шерстью.
«Это показатель качества, ю ноу…» — подумал я.
У него два горба, в которых он хранит своё главное богатство — возможно, миллионы килокалорий. И горбы его защищены, как Форт-Нокс — пластинами блестящей металлом костяной брони.
Морду его я отсюда не вижу, но на снимках с дрона она попадалась — уродливая конструкция из костяной брони и торчащих тут и там клочков металлизированной шерсти. А ещё у него есть вполне плотоядная челюсть, адаптированная под выдирание кусков мяса из туш своих врагов.
Где-то ещё должны быть признаки зоба, в котором он хранит кислоту или то, чем он плюётся, но сейчас их нет, этих признаков — похоже, что он успел перейти на протоапекс или апекс этой способности. Хреново. Очень хреново.
«Ничего, сейчас…» — подумал я, продолжая бесшумное сближение.
Но когда до цели осталось чуть больше пяти метров, Верблюд резко развернулся на месте и в его чёрных глазах-пуговках я не увидел ни страха, ни удивления, ни любопытства. Эта тварь уже давно знает, что я крадусь к ней.
Верблюд не показал ни единого признака того, что собирается сделать, поэтому я уклонился от струйки кислоты исключительно на рефлексах.
Гася инерцию от рывка, я ощутил охватившее меня спокойствие. Резкий впрыск адреналина активировал пассивку, поэтому теперь я в полной сосредоточенности и спокойно размышляю о том, какие шаги предпринять.
Мой оппонент, тем временем, не стал тратить кислоту напрасно и занял выжидательную позицию. Он абсолютно уверен в себе, поэтому не нервничает и не суетится. У него тоже полная сосредоточенность на жертве, потому что он уже привык к такому.
Поднимаю профовский меч над головой, перехватив его в положение для колющего удара, а затем иду в атаку.
На дистанции около четырёх метров, он снова плюнул кислотой, но снова мимо, потому что я ожидал и был начеку.
Кислота, испускающая облако зеленоватого пара, пролетела в полуметре от меня, ударив мне в нос тягучей вонью носков, не стираных с дозоошизных времён, позапрошлогоднего супа, в котором сдохла сифилитичная мышь, насквозь протухших яиц, с нотками чумы в основе, и прорвавшей канализации, расположенной недалеко от китайского ресторана.
Щеке ещё повезло с кислотой, как я вижу. Выпади ему что-то такое, не быть ему с Фурой в серьёзных отношениях… да даже в несерьёзных — вообще не было бы у него никаких отношений.
Но кислота пролетела мимо, а я совершил рывок прямо на Верблюда, одновременно с этим активировав «Энергетический шок», который позволяет сделать с врагом очень многое за очень короткий промежуток времени.
Подлетаю к врагу и наношу колющий удар в его правый бок, защищённый исключительно металлизированной шерстью.
Остриё находит себе место, но с очень сильным сопротивлением. Из-за этого обстоятельства меня потащило к Верблюду, так как я рассчитывал, что легко пробьюсь до сердца, но через меч Профа мне передалась инерция.
