— Да, вы правы, — выдавила я.
Хотя на самом деле больше всего мне хотелось выпрячь лошадь и рвануть следом… до первой кочки, потому что ездить без седла я не умела. Да и хороша бы я была в юбках на мужской посадке!
— Жаль, нельзя поехать с ним, — сказала Варенька. — Я бы хотела посмотреть, как Кир расправляется со злодеем. И написать в книгу, конечно.
Я вздохнула и решила промолчать.
Больше никого, покушавшегося на «бесхозные» земли, мы не обнаружили. Я так и не решила, кому с этим повезло больше — мне или потенциальным нарушителям, на которых я бы с удовольствием сорвалась, выплеснув тревогу за Стрельцова. Бесполезно было убеждать себя, что он боевой офицер, да и на должности своей не первый год и наверняка знает, что делает. Тревога не отпускала. Я выдохнула, только когда экипаж въехал во двор. Стрельцов вышел на крыльцо, видимо, услышав топот копыт.
— Ну что там? — бросилась к нему Варенька.
— Пустые хлопоты. Кто бы это ни был, разрушить мое заклинание он не смог или не захотел. И, разумеется, не стал дожидаться, пока я вернусь.
— Хорошо, — вырвалось у меня.
— Что тут хорошего?
Я залилась краской.
— Хорошо, что вы не пострадали.
Он улыбнулся.
— Похоже, вы не слишком высокого мнения о моей способности справляться с опасностями.
Я мысленно зарычала. А может, и не мысленно, потому что он тут же сменил тон:
— Я тронут вашей заботой.Уверяю, опасности не было.
Я ожидала, что он спросит, кому так мешает моя пасека, но Стрельцов не стал продолжать разговор. В самом деле — мы были не одни. Кроме управляющего, который был в курсе моих дел, рядом маячил землемер. И болтушка Варенька. Придется отложить разговор на потом — если Стрельцов вообще захочет разговаривать, а не отделается снова тайной следствия.
Иван Кузьмич вылез из коляски.
— Глафира Андреевна, с вашего позволения, я займусь документами. Нужно составить межевой акт и акт о восстановлении границ. Нужно будет, чтобы его подписали и вы, и нарушившая сторона. — Он хмыкнул. — Впрочем, не помню ни одного раза, когда нарушитель согласился бы подписать. Так что, возможно, не стоит тратить время на поездки к соседям.
— Правильно, не дурак же он расписываться в собственном преступлении, — фыркнула я. — Большое вам спасибо, Иван Кузьмич.
Я повернулась к Стрельцову.
— Вас не затруднит сделать уведомление, о котором вы упоминали? Насчет чужого скота. Я хочу нанести визит Софье Александровне.
К слову, она тоже не была на похоронах. И не ответила на мое письмо насчет пресса. Возможно, подобные вещи здесь решались лично, а возможно — просто не захотела. Что ж, вот и узнаем.
— Я подготовил, пока ждал вашего возвращения, осталось только подписать. И я намерен сопровождать вас.
Он сказал это таким тоном, что сразу стало ясно: спорить бесполезно. Но почему-то мне и не хотелось спорить — вдруг Савелий караулит где-то у дороги? Не знаю, что ему от меня надо, но явно ничего хорошего.
А если не врать самой себе, то мне просто нравится компания исправника.
— Вы устали с дороги, — все же попыталась возразить я.
— Как и вы, — пожал он плечами. — Однако вы не велите распрячь лошадь, значит, намерены отправляться немедленно.
Я посмотрела на солнце. Похоже, действительно придется ехать немедленно, пропустив обед. Живот тут же протестующе заурчал. Я покраснела. Варенька хихикнула, мужчины сделали вид, будто ничего не заметили.
— Что значит «немедленно»? — громогласно поинтересовалась Марья Алексеевна. Тоже, видимо, услышала, что мы подъезжаем, и теперь стояла в двери, уперев руки в бока.
— Что я слышу? Не успела приехать, опять куда-то мчишься? А обед? Явишься к соседке с урчащим животом — что она подумает? Что ты к ней поесть явилась? Или что ты совсем обнищала и голодаешь? Марш за стол! — Она обвела взглядом присутствующих. — Это и всех остальных касается.
Я не стала спорить. В чем-то Марья Алексеевна была права, и полчаса ничего не решат. Когда я снова вышла на крыльцо, Гришин уже сидел на козлах, а Стрельцов держал в поводу своего коня.
— Разве вы не поедете со мной? — удивилась я.
Он не менее удивленно посмотрел на меня.
— Поеду. Иначе велел бы расседлать Орлика.
— Я думала, что вы сядете в экипаж.
Его брови взлетели на лоб. Впрочем, исправник быстро взял себя в руки.
— Боюсь, это было бы в высшей степени неуместно. Не стоит давать злым языкам повод утверждать, будто между нами нечто большее, чем деловые отношения.
— Как благородно с вашей стороны напомнить мне о злых языках. — Я очень старалась удержать сарказм в голосе — не получилось. И все же лучше сарказм, чем слезы, едва не навернувшиеся на глаза от фразы «деловые отношения». — Тогда не буду утомлять вас поездкой. В конце концов, сопровождение барышни по ее делам не входит в наши деловые… в смысле, в ваши должностные обязанности.
Его лицо окаменело.
— Вы ошибаетесь. Учитывая, что я здесь, чтобы раскрыть убийство вашей тетушки, а вы…
— Подозреваемая, — огрызнулась я.
— … уже несколько раз подвергались нападению со стороны одного из подозреваемых, — продолжил он, словно не услышав меня, — в мои должностные обязанности входит защита вас от очередного возможного нападения.
Он подал мне руку. Я мысленно прокляла местные юбки — в джинсах я бы впрыгнула в коляску мгновенно, но в этом ворохе тканей пришлось принять помощь. Даже сквозь кожу перчаток прикосновение обожгло, и я торопливо отдернула пальцы. Стрельцов взлетел в седло, Гришин тронул поводья.
Весь путь до имения Белозеровой — как я помнила из разосланных писем, Софья Александровна жила отдельно от мужа — мы проделали в полном молчании.
— Барыни нет дома, — заявил мне слуга у входа.
— Нет дома или не принимает? — поинтересовался Стрельцов.
Привратник поклонился.
— Ваше высокоблагородие, я бы не посмел при властях обманывать. Изволили они к братцу уехать.
Стрельцов бросил ему монетку, повернулся ко мне.
— Я бы посоветовал вам тоже поехать к Северским. Немедленно.
Я кивнула.
— Спасибо, я последую вашему совету.
Стоит ли упоминать, что я сама собиралась к ним сегодня? Заговаривать после его гробового молчания всю дорогу не хотелось. Но придется. Нужно спросить кое о чем.
— Кирилл Аркадьевич, вы подарили мне когти… — начала я.
Стрельцов вздрогнул, нервно поправил манжет перчатки. Так не хочет со мной общаться?
— Глафира Андреевна, позвольте уточнить. Я передал вам трофеи, добытые на вашей земле, чтобы вы могли распоряжаться ими по своему усмотрению.
Нет, похоже, дело не в этом.
— Хорошо, пусть так, — кивнула я, так и не понимая, чего он вдруг разнервничался. — Вы сказали, будто в Скалистом краю считают, что, если зашить медвежий коготь в игрушку ребенка, он будет расти здоровым и крепким.
— Там действительно в это верят.
— У Анастасии Павловны чудесная дочка. Вы не возражаете, если я передам один из когтей для нее? Северские были добры ко мне, а я пока не могу отблагодарить ответной услугой.
Его лицо просветлело.
— Аленка очень мила, а ее мать — весьма неординарная дама.
Я уставилась на свои колени, старательно разглаживая складки юбки. Пальцы задрожали.
— Я буду рад, если мой… — он помедлил, — трофей послужит доброму делу и принесет Анастасии Павловне немного спокойствия за будущее ее малышки.
— Значит, так тому и быть, — сказала я, в глубине души почему-то вовсе не радуясь его согласию.
Да что за ерунда, я так и буду ревновать человека, который только что заявил, что между нами исключительно деловые отношения, к любой особе женского пола? Можно и к Аленке приревновать, улыбка у нее всесокрушающая, как у любого младенца!
— С вашей стороны искать расположения княгини — очень мудрый ход, — продолжал Стрельцов. — Виктор Александрович прислушивается к ее мнению, хотя, конечно, имеет и свой собственный взгляд на многие вопросы.
Восхищение в его голосе отозвалось глухой болью в груди. Очень хотелось закричать «да хватит уже о ней!» — но какое-то болезненное любопытство заставило молчать и слушать.
