А я не могла оторвать взгляд от лица Стрельцова. Исчез сухарь в мундире. Разгладились жесткие складки у рта и между бровями. Совсем еще молодой мужчина смотрел на малышку с таким выражением, будто увидел настоящее чудо.
Аленка загулила и попыталась засунуть пуговицу в рот.
— Нет-нет, — мягко сказал Стрельцов, отстраняя ее. — Не стоит.
Он поднял взгляд на Анастасию.
— Ваша дочь уже сейчас знает, как вить из мужчин веревки. Когда вырастет, станет настоящим бедствием для молодых сердец.
Княгиня просияла. Князь рассмеялся.
— Тем хуже для молодых сердец. Пусть готовятся доказывать, что заслуживают руки моей дочери.
Тем временем малышка, которой не дали и эту игрушку, обиженно закряхтела. Я раскрыла ридикюль.
— Кирилл Аркадьевич добыл медведя на моей земле, — сказала я. — С его слов, в Скалистом краю верят, будто медвежий коготь отгоняет от младенца злых духов и защищает от сглаза. Вы позволите подарить его вашей дочери?
Княгиня взяла у меня коготь, начала с любопытством разглядывать.
— Отполирован песком с маслом пеньковника, плюс немного воска, — сказала я. — Для ребенка совершенно безопасно.
В ее взгляде промелькнуло удивление — или мне почудилось?
— Чудесный подарок, большое спасибо. Вам, Глаша, и вам, Кирилл Аркадьевич. — Она поднялась. — Давайте я избавлю вас от непривычных забот.
Аленка попыталась возмутиться, когда ее сняли с колен исправника, но новая игрушка отвлекла ее.
— Что вы, какие заботы, — улыбнулся Стрельцов, глядя, как девочка обследует коготь всеми доступными ей способами — в том числе и пробуя на зуб. — Малышка очаровательна. Вся в мать.
— Папина дочка. — Княгиня на мгновение прижалась щекой к детской макушке. Переглянулась с мужем, и при виде этого короткого обмена взглядами мне стало стыдно за свою давешнюю ревность.
— Вы добыли медведя? — переспросил князь. — Насколько я помню, вы не любитель охоты.
— Так вышло, — пожал плечами исправник.
И снова его короткий рассказ прозвучал так, будто не было ничего особенного в том, чтобы рвануть посреди ночи защищать чужие ульи или убить несущегося на тебя со скоростью лошади зверя одним магическим ударом точно в глаз. И, разумеется, ни слова не было сказано про намазанные медом камни.
— Вот уж не думала, что пчеловодство — настолько опасное занятие! — воскликнула Анастасия.
Князь покачал головой.
— Ваша кузина все еще считает, будто деревенская жизнь скучна?
— О нет. Благодаря Глафире Андреевне Варенька обнаружила, что деревенская жизнь полна увлекательнейших забот. Да и мне скучать не приходится.
— В самом деле? — вмешалась Софья Александровна, до сих пор сверлившая меня неодобрительным взглядом. — И что же держит столь занятого человека в нашей глуши?
— Работа, — развел руками исправник.
— Разве убийца несчастной Агриппины Тимофеевны не очевиден?
Еще один колючий взгляд в мою сторону. Интересно… Очень интересно. Сестра князя не одобряет «падшую» девицу или готовит почву, чтобы оправдать свое стадо на моей земле? Если второе — можно попытаться договориться. Если первое — все куда хуже. Пусть и непохоже, будто Северские прислушиваются к мнению старшей родственницы, но капля камень точит.
— Не думаю, что Кирилл Александрович позволил бы убийце ходить на свободе, — чуть жестче, чем следовало бы, ответил князь. — Его честность и беспристрастность известна далеко за пределами уезда.
Софья поджала губы с видом «хотелось бы верить». Стрельцов поднялся и коротко поклонился.
— Благодарю вас, ваше сиятельство.
Он снова опустился в кресло, прямой и строгий.
— Убийца действительно не найден. Но моя обязанность не только раскрыть убийство, но и следить за порядком в уезде. И, к стыду своему, должен признать: живя в Больших Комарах, я полагался на добрососедские отношения наших дворян и недостаточно внимания уделял тому, что творится в окрестных поместьях.
Я тоже подобралась, поняв, к чему он ведет. Софья выпрямилась так, будто проглотила черенок от лопаты.
— Представьте себе, — продолжал исправник тоном человека, который внезапно выяснил, что на свете живут не только честные люди. — Сегодня, проверяя межи Глафиры Андреевны вместе с уездным землемером, мы обнаружили на ее землях чужой скот!
Князь быстро глянул на сестру.
— Боюсь, коровы не умеют читать надписи на межевых знаках.
— Как и пастух, — кивнул Стрельцов. — Однако закон есть закон, и я велел Глафире Андреевне отогнать стадо к себе для розыска его хозяина. Разумеется, хозяин, буде найдется, должен будет компенсировать тому, кто все это время заботился о его имуществе, стоимость кормов и шестую часть стоимости стада.
— А если не найдется? — Во взгляде князя запрыгали смешинки.
Софья выпрямилась еще сильнее, хоть это и казалось невозможным.
— Если хозяин не найдется в течение двух недель, скот будет признан бесхозным и продан с публичных торгов. Треть вырученного передается тому, кто все это время содержал животных, десятина — дворянскому собранию и вам, Виктор Александрович, как его председателю. — Стрельцов чуть склонил голову в знак уважения. — Остальное будет передано в уездную казну. Собственно, потому я и предложил Глафире Андреевне приехать к вам, ваше сиятельство. Кто кроме вас может помочь в розыске хозяина, столь беспечно относящегося к своему имуществу?
Софья вздернула подбородок.
— Ну это никуда не годится! Дурак-пастух не заметил межи, а я теперь плати! И было бы за что — эти луга который год стоят нетронутыми! Если хозяйка сама не радеет о своих землях, разве можно обвинять тех, кто желает, чтобы добро не пропадало даром?
От резкой смены тона взрослых Аленка подпрыгнула и расплакалась. Княгиня, извинившись, вышла с ней из комнаты, напоследок неодобрительно глянув на золовку. Удивительно, но та вроде бы смутилась под взглядом младшей родственницы.
Пора и мне вмешаться.
— Понимаю вас, Софья Александровна, — мягко произнесла я. — О вас отзываются как о рачительной хозяйке. Конечно, больно смотреть, как земля стоит без дела.
Стрельцов подобрался, в глазах князя снова появился едва сдерживаемый смех.
— А пастух и вовсе не обязан радеть о благе чужой барыни, — продолжала я. — Признаюсь, у меня пока нет возможности обиходить все свои земли так, как они заслуживают. Поэтому вы можете пользоваться моими пастбищами до конца лета.
В глазах Софьи промелькнуло удивление, смешанное с презрением. Не дав ей заговорить, я добавила:
— Скажем, десять десятин по три отруба за каждую до конца сезона.
Софья открыла рот. Закрыла. Но все же сдаваться не собиралась.
— Воля ваша, Глафира Андреевна, но это же сущее разорение выйдет! Десять десятин до конца сезона мне не хватит, если еще и сена запасти, а двадцать за три отруба каждая — так это все мои сыры только на оплату пастбища пойдут.
Стрельцов тонко улыбнулся.
— Должен заметить, Софья Александровна, что теперь, когда межи официально восстановлены и зафиксированы землемером, мне придется регулярно проверять их соблюдение. Служебный долг обязывает. — Он едва заметно пожал плечами. — Боюсь, каждое нарушение границ будет влечь за собой применение закона о бесхозном скоте.
Софья хватанула ртом воздух. Я мягко улыбнулась.
— Я готова уступить вам до осени и двадцать десятин. И даже немного снизить стоимость аренды.
Так все равно будет проще, чем годами судиться, выбивая положенную мне по закону компенсацию. И то, что ее стадо у меня «в заложниках», облегчает дело не намного. В усадьбе нет рук обиходить столько скота и некуда девать такую прорву молока. У меня-то, в отличие от Софьи, производство сыров не налажено.
— А что касается компенсации, требуемой законом… Если ваши люди заберут коров сегодня до конца дня, мне не придется тратиться на их содержание, а вам, соответственно, компенсировать эти траты. И в знак того, что две рачительные хозяйки всегда могут договориться, я готова взять в качестве компенсации трех коров, а не стоимость четырех. Впрочем, насчет последнего, если вам удобнее рассчитаться деньгами, а не скотом…
