— Может, всё ж не надо, княже? — сказал кто-то.
Но он и не обернулся. Какой прок от правителя, который сам ничего сделать не может да только смотрит, как гибнут его люди и рушится всё, что он создавал долгие лета? Корибут был его пращуром, а значит, и расплачиваться за его деяния Кириллу.
Грохнула дверь подземелья за спиной, и зыбкий свет трепещущего пламени факелов окутал неизвестностью: что там? И будет ли от этого всего прок?
Они спустились по скользкой лестнице и прошли длинным, точно кишка, коридором, мимо первых темниц до разветвления хода. На миг Кирилл приостановился у одной из дверей, услышав внутри шаги. Лешко. Он встряхнул связкой ключей и, чуть подумав, открыл камеру. Весьма потрёпанный отрок уставился на него даже не с удивлением — с ужасом. Верно, решил, что его сейчас поведут на казнь. Или князь сам с ним расправится прямо тут.
— Выходи, — бросил тот. — Возвращайся в свою горницу.
Лешко осторожно кивнул, будто не верил своим ушам, и, вытянув шею, глянул поверх плеча на Рогла.
— Может, помочь чем, княже?
— Пойди поешь да вымойся. Ты поможешь мне, если будешь готов чуть что выполнять приказы.
Отрок выпрямил спину. Его чумазое лицо разгладилось и просветлело от осознания: его не просто помиловали, а простили. Он боком протиснулся в дверь и бегом припустил прочь из темниц.
Кирилл чуть постоял, прислушиваясь к его шагам, пока те не стихли, и пошёл дальше, повернув в северо-западный ход. Запалили факел, потому как тут коридор уже не освещался. Клетушки и камеры не открывались, кажется, никогда до тех пор, пока кмети не отправились искать кости Корибута. Теперь на стенах и распахнутых настежь дверях виднелись их отметки: тут ходили и проверяли.
Они шли, перепроверяя каждый закуток. Кирилл прислушивался к своим ощущениям: ведь если Корибут уже часть него, то он должен почувствовать, где лежат его останки. Но коридор всё тянулся, неверный свет дрожал на сырых сводах, но ничего не говорило о том, что здесь теперь кто-то есть. Живой, мёртвый ли.
Внимание, притупленное однообразностью каменного хода с провалами каморок, рассеивалось. Монотонно шуршали шаги, да потрескивало пламя, ещё сильнее нагоняя безразличие. Неужели эти темницы и правда настолько огромны, или они уже давно ходят кругами? Но вдруг Кирилл поднял взгляд от валяющихся у стены ободьев, что остались, видно, от давно сгнившего ведра, и понял, что узнаёт место, куда они с Роглом пришли.
Он заглянул в одну из камер: и точно. Здесь когда-то Корибут разговаривал со своей женой… и пленницей. Требовал рассказать, куда увезли его детей. А после убил её. Эту казнь он видел тоже в одном из снов, и она вновь вспыхнула перед глазами, точно наяву.
— Кажется, мы близко, — первые слова за всё время их пути по подземелью прозвучали, показалось, слишком громко.
Рогл аж вздрогнул.
Кирилл пошёл дальше, осматриваясь теперь ещё внимательнее. Дальше начали попадаться каменные обвалы, и идти стало труднее: то и дело приходилось перебираться через обломки свода, а то и протискиваться боком. Дышалось тяжелее, словно грудь стянули тугой перевязью, глаза щипало от пыли, которая повисла в воздухе, казалось, навечно.
Факел начал потрескивать, пламя опасно затрепетало — едва успели запалить от него другой. А темнота всё простиралась далеко вперёд, и неизвестно было, если ей где-то конец.
Вдруг свет отразился от полузаваленной обрушенным потолком стены — тупик.
— Вот и пришли, — недовольно буркнул Рогл. — Теперь что же…
Но он замолк, когда вслед за Кириллом увидел на полу два тела. Но вряд ли какое-то из них принадлежало Корибуту. Одежда ещё не истлела, а стоило подойти ближе, как стало понятно, что это и есть пропавшие кметь и отрок. Да только теперь их вряд ли узнала бы даже родная мать. От них остались только иссохшие оболочки, кожаные мешки, наполненные костями и все сплошь увитые тёмными прожилками.
Так же погибли многие воины, кто оказался ранен в бою с вельдами их отравленным оружием. И ледяная рука стискивала нутро, когда думалось, что и Хальвдана ожидает та же участь. Вот только как они были ранены, или кто смог настолько быстро убить их ядом немирья?
Кирилл осмотрелся, но ничего больше не увидел. Взгляд зацепился за кучу камней у стены.
— Надо разобрать завал, — бросил он, вставляя факел в ржавый держатель.
Рогл скинул плащ и без лишних возражений принялся помогать.
Многие камни не удавалось поднять даже вдвоём — их просто откатывали в сторону. Работа спорилась. Благо куча была не такой уж большой. Но, когда ладони едва не в лохмотья изодрались об острые края булыжников, а рубаха прилипла к мокрой от пота спине, оказалось, что под камнями ничего нет.
Кирилл и Рогл встали, опустив руки и уже даже не чувствуя неприятных ощущений да изматывающей боли, что сопровождала их постоянно, когда они находились рядом. Только усталость и разочарование.
Но тогда почему именно здесь умерли парни? И почему не ощущается ничего необычного?
Кирилл прислонился спиной к стене и сполз на пол. Рогл сел напротив. Они долго смотрели друг на друга, и никто не спешил первым предложить идти назад. Потому что как пойдёшь — ни с чем?
— А что если?.. — начал вельдчонок, но осёкся.
— Говори уж.
Тот потёр лоб, весь в грязных разводах, и продолжил:
— Что если кости Корибута не в Яви лежат, а в Забвении? Здесь. Но с другой стороны.
Кирилл снова встал, отряхивая безнадёжно испачканную одежду. Такая простая мысль ещё не успела прийти ему в голову. Кто сказал, что Корибута убили в Яви? Никто не говорил, а потому вельдчонок мог оказаться прав.
Рогл тоже поднялся, потёр ладонями друг о друга, глубоко и медленно вздохнув.
— Я проверю.
— Изволь.
Зачерпнув с пола горсть земли, вельд поднял руку выше головы и снова высыпал её. В воздухе повисла тёмная полоса прохода в немирье. Кирилл едва удержался, чтобы рот не открыть. Ловко. Зорен не терял последние седмицы жизни зря — и теперь его сын обращался с данными ему силами так умело, будто с самого детства это делал.
Сдунув с пальцев пыль, Рогл закинул на плечо плащ, шагнул в проход и пропал.
Кирилл даже предположить не брался, сколько его придётся прождать. В Забвении время может течь совсем по-другому. Показалось, он бесконечно долго ходил туда-сюда по коридору, то упирая взгляд в стену, то невольно останавливаясь у иссохших тел кметя и отрока. Не просто так они погибли здесь, а значит, надежда есть.
Мокрая от пота одежда в промозглом подземелье не давала тепла, а жар после тяжёлого труда сошёл с тела. Кирилл поёжился и накинул плащ, зажег следующий факел. И тут перед глазами снова колыхнулась сумрачная полоса прохода. Рогл едва не вывалился обратно. К груди он прижимал что-то завёрнутое в плащ.
Отдышавшись, вельд даже слегка улыбнулся, протягивая Кириллу свою ношу.
— Кажется, нашёл.
— За тобой будто звери гнались, — оглядев его, хмыкнул Кирилл.
— Почти так. Только не звери, а гораздо хуже.
Кирилл кивнул на застывший проход, который не исчезал сам по себе.
— Не пролезут?
Вельдчонок вздохнул, провёл ладонью вдоль него и полоса растворилась, словно и не было ничего. Кирилл покосился на свёрток в его руках и хотел бы глянуть, но не стал. Ну его. Верно, Рогл способен отличить человечьи кости от каких других. Да то куда другим взяться в Забвении?
— Идём, — он развернулся и пошёл обратно. — Нужно забрать посох и попытаться его уничтожить. Вдруг Младе, пока мы тут возились, уже нужна помощь.
— Так как же ты, княже, это сделать собрался? Его Корибут должен уничтожить. Сам.
Рогл почти бегом шёл за ним и пытался заглянуть в лицо. Кирилл думал, что ему ответить, хоть решение и лежало на поверхности. Раз должен уничтожить сам Корибут, значит, надо им стать. Но в то же время сохранить остаток разума, чтобы суметь бросить посох в пламя кузницы — другого выхода он не видел. Сложная задачка, но ему придётся справляться. Как бы ещё почуять ту грань, за которой воля Хозяина становилась его волей.
