Млада снова отступила, уже зная, что будет дальше. Она знала все свои приёмы, знала, в каком порядке они пойдут в этой схватке. Но трудность была в том, что и двойник знала всё о ней. И о слабых местах, и о мастерстве. Они могут биться друг с другом вечно, так и не пустив крови.
Но поразмыслить дольше ей не дали. Девица неуловимым движением обогнула её и напала, метя в бок. Млада парировала выхваченным скрамасаксом и кулаком ударила ту промеж глаз. Двойник отшатнулась, слепо моргая, но быстро очухалась и тоже вынула нож. Ни капли крови не пролилось, хоть Млада и была уверена, что сломала ей нос. Если этому порождению Забвения вообще можно навредить.
Двойник рванула с места и заработала обеими оружными руками посноровистее иной мельницы. Млада успевала отбиваться и время от времени принималась теснить противницу, но та, чуть поддавшись, вскоре снова переходила в нападение. С лязгом билась друг о друга закалённая в огне и воде сталь клинков. Сверкали искры и гасли в плотной мгле. Никто не уступал: чёткие и выверенные движения Млады и её двойника не давали никакой возможности одолеть ни одну, ни вторую. Они словно балансировали на чашах весов, и преимущества не было ни за кем.
Но Млада выдыхалась. Воздух всё тяжелее наполнял грудь и не давал ясности в голове. Дыхание — небывалое дело! — сбилось, в горле начинало хрипеть. Рубаха намокла от пота, а кольчуга неимоверным грузом оттянула плечи. И только тогда она, захваченная поединком, вспомнила, что здесь Забвение пьет её силы постоянно. Пусть и по капле, а вытягивает жизнь. Коль увлечься битвой с самой собой, можно и до встречи с Корибутом не дотянуть.
А надо ли биться? — вдруг всплыл в голове простой в своей очевидности вопрос. Она такая, какая есть. В её жизни были и убийства, и трудности, и радость последних седмиц рядом с Хальвданом. Она была арияш — и это не сотрёшь, не забудешь, не вырвешь из души, как бы она ни пыталась. Нужно просто принять это, оставить за спиной, как пройденный путь, на который она не ступит снова. И успокоиться.
Млада опустила меч. Противница вынырнула из тумана, и её клинок прошил грудь насквозь. Не было боли или ощущения удара — только слабый тёмный вихрь пронёсся внутри и растворился в потоке света.
Девушка-двойник отступила и, отдаляясь шаг за шагом, скрылась в курящейся мгле.
Но не успела Млада выдохнуть, как кто-то с неистовой силой обхватил её кольцом рук. Сдавил до хруста в рёбрах. Она рванулась — бесполезно. Дыхание горячее жара, выходящего из кузни, опалило щёку. Млада крепко вцепилась в руки пленителя и пустила в ладони силу Воина. Зашипела плоть. Слетело с чужих губ тихое проклятие, и её отпустили.
Млада развернулась и ударила ножом в пустоту. Корибут решил поиграть с ней, повыматывать. Жаль, времени у неё на долгие забавы не было. И вдвойне сложнее, когда не знаешь правил.
Плотный, точно облака, туман начал рассеиваться, проступила алая полоса недостижимого окоёма, разделяющего похожие друг на друга в своей черноте небо и землю. Плотным кольцом, простираясь в самую даль, Младу окружало бесчисленное войско. Она медленно повернулась, чувствуя себя глупо с мечом и скрамасаксом в руках против этой рати. Но на неё пока никто не нападал. И такому войску позавидовал бы, верно, сам Чернобог.
Здесь были и те твари, которых описывал Ждан, когда они порешили половину Беглицы. И уже знакомые лягухи в числе, не поддающемуся счёту. И ещё бес поймёт кто, словно порождения самых страшных человеческих кошмаров, по сравнению с которыми обычная нечисть покажется безобидной небылицей для детишек. И стояли с ними бок о бок вельды, давно позабытое всеми, кто раньше жил с ними на одних землях, племя. Рабы, возжелавшие вольготной жизни милостью Хозяина, и попавшие в Забвение вслед за ним.
Они замерли, точно неживые, ожидая, верно, приказа. И открытия врат, что выпустили бы их наружу. Но Корибут не может этого сделать, да и не на неё ведь они надеятся? Воины не могут сотворить проходы, которые могли бы пропустить порождения Забвения в Явь.
— Мальчик почти готов, — ласково прошелестел сбоку голос Корибута. Млада повернула голову. Хозяин стоял рядом, будто вовсе не опасался, что его убьют. — Он выпустит их, надо только подождать. Ещё немного.
***
— Уходите все! — приказал Кирилл, войдя в кузню.
Мастер Деян недоуменно на него уставился и отложил в сторону заготовку, которой суждено было стать мечом в его руках. Подмастерья тоже позабывали о работе да так и застыли на местах, некоторые — даже не завершив начатое движение.
— Чем-то помочь, княже? — Деян скинул рукавицы и жестом приказал ученикам выйти.
Кирилл бросил уже испачканное в темницах корзно на лавку и стукнул посохом об пол.
— Боюсь, Деян, ты мне тут не помощник. Огонь только в горне не гаси.
Мастер окинул посох взглядом, непонимающе свёл брови, но перечить не стал. Не все в замке знают, что нынче с правителем творится, да что княжеству угрожает. Ну и хорошо.
— Ты, княже, коли чего, зови.
Кирилл кивнул, и мастер, сняв по пути дублёный фартук, покинул кузню вслед за отроками. Рогл, уже взмокший от жары, что перетекала под потолком, расстегнул ворот рубахи, оттянул его, высвобождая блестящую от пота шею.
— Мне-то что делать?
— Знать, стой в стороне и не мешай, — Кирилл огляделся, нашёл взглядом увесистые клешни и направился за ними.
Вельд послушно встал у двери, опасливо поглядывая на горн.
— Мы как в прошлый раз его расплавить пытались, так нехорошо всё обернулось, — предупредил он. — Кузнец погиб и едва кузню не спалили.
— Ну, — пожал плечами Кирилл, надевая рукавицы и примеряясь к огромным клешням, — Деяну вряд ли что грозит, он ведь с Забвением не связан. Да и тут огонь другой. Сварожий, праведный. Он мастера только хранить будет. А вот что кузню не спалим, в том не уверен, конечно.
Он снова взял посох, захватив его щипцами, и подошёл к горну. Не долго-то размышляя, сунул в огонь. Рогл позади ощутимо напрягся, ожидая, видно, каких угодно напастей. Да и Кирилл крепче стиснул рукояти клещей, словно кто-то мог у него их отобрать. Но на такое никто из них, признаться, не рассчитывал.
Посоху ничего не сделалось. Огонь облизывал его, но даже окованное дерево не загоралось. Подождав ещё немного, Кирилл достал проклятую палку, осмотрел и вновь положил в угли — то же самое. Как ни надеялся он, что удастся обойтись без Корибута, но, знать, в том Забвении всё гораздо хитрее устроено, чем у людей.
— Что теперь? — в голосе Рогла явно прозвучало разочарование. Похоже, он тоже хотел бы, чтоб всё закончилось малой кровью. Да не тут-то было.
— Что-что, — ворчливо передразнил его Кирилл. — По-другому придётся пробовать. Хоть и не хочется.
Он снял рукавицы, отложил в сторону клещи и взял посох голой ладонью. Он оказался на удивление холодным.
Вновь ринулись в голову воспоминания Корибута, обрывками или осколками закружились перед взором. Люди, которых он когда-то любил, а после казнил собственными руками. Земли, где он бывал, и битвы с тварями Забвения, в которых участвовал. Кирилл уже видел это не раз, и всегда эти образы были столь ясными, что наутро он сомневался, не проживал ли это на самом деле. Голос Корибута зазвучал в ушах, и яркие картины сменились видом застывшего посреди бесцветной и сумрачной равнины воинства. Они ждали его приказа, ждали, что он поведёт их за собой, чтобы жечь, убивать и страхом насаждать повсюду почтение и уважение к Хозяину. А посреди бесчисленных тварей немирья стояла Млада с опущенным оружием в руке. Её клинок почти касался земли, и даже посередь мрака светился чистым серебром, которого, верно, не могла бы замарать никакая скверна.
Пальцы крепче сжали посох, и Кирилл развернулся уходить из кузни, отрешённо понимая, что это не его решение. Но разум не желала принимать его волю, а тело словно кто-то дёргал за ниточки, направляя туда, куда нужно Хозяину. Рогл, что всё это время так и стоял у двери, вдруг преградил ему дорогу.
