— Стой, княже? Куда ты? А посох?
Кирилл обошёл его и направился дальше.
— Посох останется у меня. Так от него больше пользы.
— Кому? — не унимался несносный мальчишка. И ко всему прочему совершенно панибратски схватил его за локоть.
Кирилл развернулся, сгрёб его за грудки и, отшвырнув к стене, передавал горло витым древком.
— Ты бы лучше занялся открытием врат для войска! Не для того ли я даровал тебе силу, о которой даже твой отец не мечтал?
Рогл непонимающе вытаращился на него, шаря взглядом по лицу.
Прикосновение посоха явственно причиняло ему боль не столько опасностью удушения, сколько хлынувшей по его жилам тьмой Забвения. Мальчишка кривился, но о пощаде не просил. Не перечил, но и не торопился исполнять приказ. Его пальцы, обхватившие запястье Кирилла, дрожали, а на лбу выступили капли пота. И мало-помалу застилала его взор мгла немирья.
Но он боролся.
— Я не стану… — непослушный голос его дрогнул.
— Хватит! — рявкнул Кирилл. — Хватит тратить моё время. Я и так ждал слишком долго!
— Подождёшь ещё несколько столетий! — выплюнул Рогл.
Он выхватил из ножен на поясе Кирилла длинный кинжал и с силой полоснул себя сбоку по горлу. Кровь брызнула на стену, хлынула по его шее. Мальчишка, шало улыбаясь, выронил клинок и безвольно опустил руки, ожидая, когда жизнь покинет его.
Кирилл выругался, опустил его на пол и накрыл рану ладонью. Тёмные сгустки Забвения потекли изнутри, сквозь кожу, окутывая ровно разрезанные острым лезвием края плоти. Дело шло плохо, кровь вытекала слишком быстро: хитрый вельдчонок знал, где рубануть. Кирилл прикрыл веки, чтобы чувствовать лучше, сосредоточиться на лечении. Дело пошло лучше, и даже на душе как будто бы легче стало. Он не должен позволить мальчишке умереть. Тот слишком много значил для Млады. Коль она вернётся, то не простит ему смерти Рогла.
Странность этой мысли поразила. Корибут не может так думать. Не может заботиться о ком-то, кроме себя. Вместе с истечением Забвения прояснилось в голове, словно морок сошёл. Теперь Кирилл будто бы взирал со стороны на ту часть себя, что подчинилась Хозяину, и с удовлетворением понял, что она пока что мала, и держать её в узде можно до поры. Струились по телу обрывки сияющих нитей, которыми Млада опутала пленившие душу щупальца немирья, но и их было достаточно, чтобы не забывать, ради чего они все сейчас бросаются в пекло.
Ради того, чтобы свет на этих землях не померк, закрытый дланью спятившего когда-то Воина.
Кирилл неловко сел на полу рядом с Роглом, который впал в беспамятство. Но рана его затянулась, дыхание выровнялось и успокоилось — значит, жить будет. Отстранённо он посмотрел на посох, что всё ещё сжимал в другой руке. Избавиться от него, немедля. Пока снова не хлынул в разум мрак.
Кирилл встал и, в несколько широких шагов дойдя до горна, опустил посох в пламя. Стальная ковка быстро раскалилась, безумное жжение бросилось в руку, точно голодный пёс на кость. Огонь взметнулся, разросся, завладев деревом, превращая его в головни на удивление быстро. Вот уже его рваные языки проглотили ладонь. Кирилл стиснул зубы, стараясь не думать о боли — держать посох, не отпускать! Иначе всё без толку.
Запахло палёной плотью, и показалось, что рука обгорела уже до кости. Сталь посоха раскалилась докрасна и начала размягчаться, искажаться, как оставленный на солнце в жаркий день леденец.
Навершие вдруг наполнилось холодным зеленоватым светом. Тот становился всё ярче, пока не затмил само пламя, и камень не потонул в нём полностью. Кирилл зажмурился, когда невыносимое сияние ударило по глазам. Что-то хлопнуло, и горячие осколки впились в лицо. Тут же потекли тонкие струйки крови по щекам и лбу. Огонь щедро полыхнул во все стороны, хищно застонав и защёлкав.
Кирилл отпрянул, разжимая пальцы. Совершенно ослепнув, он сделал несколько шагов назад, налетел на верстак — загремели оставленные на нём инструменты. Вцепившись в хоть какую-то опору, Кирилл вытер тыльной стороной ладони залитые кровью глаза и осмотрелся.
Пламя бушевало уже за пределами горна. Угли из него рассыпались по полу, но полыхали, словно огромные поленья. Стоило только подумать об этом, как новая вспышка заполнила все вокруг, мазнуло жаром по лицу. Надо бы убираться отсюда — тушить, в одиночку не потушишь. Прикрываясь порядком обгоревшей ладонью, Кирилл снова попятился, добрался до распластанного на полу Рогла и, перекинув его через плечо, вывалился в оружейную. Там уже невозможно было дышать от дыма, что наполнил её всю от пола до потолка. Едва не наощупь Кирилл выбрался наружу, осилил ещё шагов десять и грохнулся на колени, закашлявшись. И непонятно, что сейчас больше раздирало грудь: копоть или свежий воздух.
Вокруг уже суетились люди, завидев пожар. Подбежал Бажан и помог опустить Рогла наземь. И тут Кирилл вспомнил, что не всё вынес из пламени.
Он вскочил и ринулся обратно. Кто-то по пути схватил его за одежду в попытке удержать, но он вырвался. Вновь миновав оружейную, ворвался в кузню. Пламя уже завладело почти всем, до чего смогло дотянуться. Кирилл схватил с лавки у двери завёрнутые в плащ Рогла кости Корибута и, спотыкаясь, выбежал на улицу.
В глубинах темниц что-то тяжко вздохнуло, треснула где-то деревянная балка, и кузня начала проседать, а за ней и недостроенная башня замка, к которой та примыкала. Жуткий грохот и треск наполнили воздух. Они метались, отражаясь от стены детинца, многократно повторяясь и сводя с ума, поднимая в душе первобытную панику. Вздрогнула земля. Кирилл потерял равновесие и едва не пластом растянулся на траве, успев прижать свёрток к себе. В доме завизжали бабы и через мгновение начали выбегать во двор. Кмети, кто ещё не занялся тушением пожара, побросали дела и под руководством Бажана принялись выводить всех из замка, который стремительно кособочился и ронял булыжники из уложенной, казалось бы, на века, кладки. Огромная трещина рассекла стену от земли до самой крыши. Неизвестно, в какую бездну проваливались темницы, но недра их поглощали дом, словно воронка огромного муравьиного льва.
Кто-то помог Кириллу подняться. Он встал, чувствуя, как хорошо приложился локтем — может, даже руку сломал.
— Что, разорви меня драугр, здесь творится?! — перекрывая грохот, прозвучал над ухом голос Сигнара.
Кирилл сбросил его руку и дёрнул головой в сторону замка.
— Уж видишь, что ничего хорошего! Забирайте Хальвдана и садитесь на свои корабли, уходите по озеру дальше от Кирията.
Верег гневно сощурился, но удержался от резких слов, которые, видно, так и просились на язык.
— Мы уплываем совсем. Я увезу брата.
Кирилл ответил, но его слова поглотил треск ломающихся перекрытий и страшный гвалт спасающихся людей. Пришлось прокричать громче:
— Делайте, что хотите, только уберегите его!
Более не тратя время, он вернулся к тому месту, где оставил Рогла. Мальчишка уже пришёл в себя, но один из кметей сидел с ним рядом, пока тот приводил разум в порядок.
— Иди, помогай остальным, — прогнал дружинника Кирилл и, схватив под мышку, поднял вельда на ноги. — Скорей, на капище!
Хотя он вовсе не был уверен, что, только-только пройдя по грани жизни и смерти, Рогл способен был сотворить проклятие. Но тот всё ж поплёлся следом, чуть пошатываясь и время от времени хватаясь за голову.
Они проковыляли через сад, то и дело останавливаясь, когда Рогл без сил приваливался то к одному, то к другому дереву. От невыносимой боли в обожжённой и, возможно, сломанной руке, мысли не удавалось собрать воедино. Что они сейчас будут делать? Успеют ли до того, как неведомая бездна поглотит весь детинец, а то и город? И как там Млада? Может, она уже вовсе погибла. Но это, самое паршивое, предположение Кирилл предпочёл отогнать как можно дальше.
Капище стояло недвижимо, словно грохот разрушения, который слегка приглушила яблоневая роща, его совсем не касался. Здесь было почти тихо и на удивление спокойно. Солнце уже успело пройти больше половины пути по небоскату и теперь устремилось к западному окоёму. Вечерние сумерки разливались вокруг.
