И он отпустил меня небрежным кивком головы. Я не стал вступать с князем в полемику, встал, поклонился чуть менее глубоко, чем положено по этикету, и вышел за границы звукового барьера, уступив место следующему посетителю.
Я уже собирался уходить через дверь для гостей, конечно, когда меня перехватил молодой парень лет двадцати пяти на вид. Ещё один Воронцов. Перед глазами мелькнуло:
Я снова оказываюсь в самом сердце метели, но это не знакомые уже мне помехи, это действительно снегопад. Я третий в кабине меха класса «Богатырь», незримый и неосязаемый. Одетый в шубу молодой человек с узнаваемыми Воронцовскими чертами лица зло говорит собеседнику, пожилому капитану в форме Владимировского мехкорпуса:
— Что я могу сделать с замёрзшей смазкой? Мы с сестрой еле сдерживаем эту снежную пакость, не давая перерасти ей в буран, работать ещё и с температурой на такой площади мы не в состоянии. Мы не боги!
Из метели тем временем проступает гигантский силуэт мамонта со спиленными бивнями. Собеседники его не замечают…
— Артём Воронцов, — подчеркнул личную заинтересованность во встрече парень.
Я, конечно, знал о нем. Сильнейший стихийник Воронежа и второй по силе маг льда в стране после Павла Морозова из московских Морозовых. Скорее всего одна из тех впечатливших инициаций, о которых говорил князь. Видение съело часть речи парня, но там наверняка не было ничего интересного.
— Хотел пожать вам руку и лично поговорить с потрясающим талантом! — с большим энтузиазмом произнёс он. Глаза его сияли, как будто он действительно получал удовольствие от знакомства. — Кто угодно может утверждать, что сильная инициация — это, мол, удача, шутка духов предков. Мы с вами знаем, что это годы подготовки. Боль и пот, а иногда кровь. Не так ли?
— Большая честь для меня познакомиться с вами, — без всякой фальши, так же открыто произнёс я. В отличие от его папаши, парень мне сразу понравился. — Вы правы, конечно, ваша светлость. Но разве людям такое объяснишь? Да и надо ли? — и внезапно, будто что-то толкнуло меня изнутри, спросил: — Едете на восточный фронт, ваша светлость?
— Давай без светлости и на ты, Алексей? — махнул он рукой. — Да. Это как бы секрет. Но, видимо, как и всё в наших кругах, секрет Полишинеля, — он улыбнулся. — Сегодня отправляюсь. Там какие-то задержки. Но я вам ничего не говорил!
— Не соглашайся служить во Владимировском мехкорпусе, — тихо сказал я. Вернее, вырвалось из меня. — Иди в Кантемировский, если тебе предоставят такую возможность.
Он высоко вскинул брови и тоже перешёл на шёпот:
— Ты что-то знаешь?
— Да. Но я и так сказал больше, чем нужно. Просто поверь и выбери кантемировцев, если выдастся возможность. Извини, больше я сказать не могу.
Если повезёт, он решит, что речь идёт о боярских интригах или инсайдерской информации.
— Вот это ты ошарашил меня, Орлов, — он потёр узкий подбородок.
Как и все Воронцовы, парень состоял в основном из острых углов.
— Ты в курсе, что когда ты меня предупреждал о выборе, у тебя глаза светились?
Глава 26
Род превыше всего
Домой меня везли, как и обещали, в сопровождении бессменного Бабака. Машина, правда, в этот раз была попроще — «всего лишь» престижного класса и со «слабенькой» защитой «В» ранга. Я не обращал внимания на спутника, мои мысли были заняты прошедшим приёмом и произошедшим или сказанным там.
С Артёмом мы поговорили хорошо. Я как-то замазал момент со светящимися глазами, и в дальнейшем мы к темам мрачных пророчеств и непрошенных советов не возвращались.
Напоследок он подарил мне значок, который сам носил уже почти десять лет. «Самая впечатляющая инициация Воронежа» было на лицевой стороне. На обратной надпись «Артёму Воронцову» была перечёркнута и криво добавлено «Алексею Орлову». Чем Артём или кто-то из слуг рода царапал серебряную основу, я не знаю, скорее всего кончиком ножа. Я подкинул значок и прицепил его на лацкан пиджака. Носить буду вместе с «Багряной звездой». Имею право. Есть чем гордиться в неполные двадцать лет. День рождения у меня, кстати, через три месяца. Я мартовский парень, да.
Князь, конечно, сволочь та ещё. Мутные намёки, угрозы, а по факту не сказал мне ничего важного. Если этот разговор был к тому, чтобы просто поставить меня на место, для князя это как-то мелко. Нет, высокие титулы и громкие должности не делают человека умнее или лучше. Если ты был мстительным засранцем до того, как стал князем, ты им и останешься. Обычно как раз наоборот, часто начинается «головокружение от успехов» и плевки на лысины нижестоящих с высоты занятого положения. Так что мелочность «элите» присуща, как и любым другим смертным. Но я изучал досье Святослава Олеговича Воронцова — нынешнего князя Воронежа. И там подобные привычки указаны не были. То есть он что-то знает, мне не скажет, а ситуацию использует себе на пользу. Причём уровень этого «не скажет» таков, что он легко может отказаться от хорошего отношения со стороны талантливого молодого мага. Стало яснее, но не понятнее.
* * *
Флаер мягко приземлился возле моего дома. Я потёр в кармане монету и вышел наружу. Длинный день был сегодня. Мне очень хотелось упасть в кровать и немедленно заснуть. Но в прихожей, снимая ботинки, я наткнулся на Игоря. Вернее, как наткнулся. Он стоял на пороге своей комнаты, скрестив руки на груди с хмурой физиономией.
— Поздравляю, — крайне сухо произнёс он. — Весь Воронеж уже гудит.
— Игорь, что тебе надо? Опять мне нотации читать собрался? Не стоит. Я устал и хочу спать.
— Нотации? Нет, конечно. Я должен был дать тебе зелье стабилизации. Забыл?
Забыл. Он действительно утром гундел про какое-то супер-пупер зелье, которое обязательно нужно принять любому инициированному, чтобы наладить процессы в гармониуме.
— Забыл. Прости.
— Пойдём, выпьешь. — И он исчез в глубине своей комнаты.
Я вздохнул и поплёлся за ним. Обстановка у него, конечно, спартанская. Игорь между тем взял стоящий на столе пузырёк и протянул мне.
— Выпей при мне, я хочу посмотреть, как отреагирует твой гармониум.
— Эксперименты на мне ставите, дражайший родственник? — я улыбнулся, а у Игоря дёрнулась щека.
Да что он нервный такой? Чтобы старик не злился, я открыл крышку и быстро влил в себя содержимое пузырька.
Перед Игорем загорелась печать.
У меня подогнулись колени. Все мышцы в теле внезапно обмякли. Я плавно опустился на пол, инстинктивно потянувшись к стихиям.
Печать обрушилась на меня, отрезая доступ к гармониуму. Гася пламя. Утихомиривая ветер.
Я лежал на линолеуме перед ногами Игоря. Гармониум я не ощущал. Все чувства приглушены, как будто кто-то напихал мне в уши и ноздри ваты, а на глаза опустили плохо протёртые линзы. Двигать или говорить я не мог. Да я даже глазами двигать не мог. Полная парализация тела. Ах ты тварь!
Игорь дрожащей рукой вытер проступившие на лбу бисерины пота.
— Как же ты силён! — сказал он. — Если бы не зелье, мог бы и скинуть мою печать. Уникум.
После этих слов Игорь вдруг упал в кресло, будто это он, а не я выпил какую-то парализующую гадость. Несколько минут он просто, сгорбившись, сидел и смотрел в пол. Он весь сразу осунулся, щёки запали, кожа посерела. Сейчас он выглядел как глубокий старик, которому под сотню лет, а не как бодрый мужчина пожилого возраста. Руки его слегка подёргивались, а губы шевелились, будто он вёл спор с невидимым собеседником.
Наконец Игорь закончил с пантомимой, с усилием поднялся с кресла и подошёл к письменному столу. Открыв ящик, достал оттуда медный диск, исписанный магической печатью. В центре диска виделся довольно крупный бриллиант. Крутя диск в руках, он подошёл ко мне и хрипло сказал:
— Прости, Алексей. Я… я исполняю приказ. Мне жаль. — Выглядел он и правда жалко.
