Вот так и открывались тайны стачивания до считанного десятка машин целых танковых дивизий, которые на бумаге выглядели мощнейшими боевыми соединениями. Какая-то техника требовала ремонта, иная — не имела экипажей и оставлялась противнику, либо же в лучшем случае уничтожалась своими же при отступлении, третья выходила из строя, не пройдя и 100 километров, как из-за некорректной эксплуатации неподготовленными кадрами, так и в связи с наличием немалого числа дефектных деталей в своей конструкции. И это всё не говоря уже о воздействии противника!
Как смутно помнил Павлов из некогда почёрпнутой в далёком будущем информации, та же 4-я дивизия все первые дни войны боевые действия не вела. Вместо этого она изо дня в день бросалась высшим командованием то туда, то сюда, порой даже в совершенно противоположных направлениях, отчего лишь наматывала сотни километров на гусеницы сохранившихся в строю машин, постепенно теряя и те, как от вражеских бомб, так и из-за возникающих неисправностей.
А потом все удивлялись, с чего это лучшая танковая дивизия и вообще лучший 6-й механизированный корпус, в который она входила, не смогли смять оборону одной единственной немецкой пехотной дивизии, пусть даже и усиленной поставленными в противотанковую оборону 88-мм зенитками и 105-мм дальнобойными тяжёлыми пушками.
Да в том-то и была проблема, что к своему первому реальному бою 6-й корпус подошёл с настолько сточившимися по пути бронетанковыми силами, что там даже на один полнокровный танковый полк боевых машин не набиралось. Или же набиралось, но с трудом.
Плюс вошли советские танки в контакт с противником не единым кулаком, который даже понеся тяжёлые потери, смог бы раздавить вражескую оборону, а совершенно разрозненными отрядами, так как изначально все они продвигались по параллельным дорогам, чтобы не мешать друг другу на марше.
Вот и размотали их немцы по отдельности, заранее выстроив именно в нужных местах очень грамотную оборонительную линию. Чему в немалой степени способствовала постоянно вёдшаяся ими воздушная разведка.
Повторения подобного печального сценария «обновлённый» Павлов, естественно, не желал. Потому и «грабил» безжалостно всех тех, кто, имея технику, никак не мог бы её применить. Так что и 4-й танковой дивизии, а вслед за ней и 7-ой из того же 6-го корпуса, вскоре предстояло остаться с гораздо меньшим количеством танков на руках.
Но зато все эти танки были бы обеспечены в полной мере, как экипажами, так и всеми потребными ресурсами, да вспомогательными подразделениями. Зря что ли именно сюда направлялись первые из 37-мм колёсных зенитных САУ на шасси ЗИС-6 и полуторки со смонтированными в их кузовах крупнокалиберными пулемётами?
Пусть пока в небольших количествах, но две батареи ПВО по 4 единицы тех и других машин обязаны были попытаться прикрыть хотя бы Т-34 на том марше, который им предстояло совершить уже после начала боевых действий.
— А чего мне говорить, товарищ генерал армии? Всё обстоит именно так, как вы сказали! Основу боевой мощи моей дивизии составляли танки КВ, которые у меня забрали. Полученные большей частью в этом месяце Т-34, экипажи освоить просто не успели. Для БТ-7 никаких экипажей мне по штату мирного времени и не полагалось иметь. Одна надежда была на Т-26, но к тем сами знаете, как нам запчасти поставляют, вот и осталось их всего 51 штука в строю! — Вскочив со стула и вытянув руки по швам, принялся самым активным образом откровенно отмазываться от всех высказанных претензий Потатурчев. Ну а кто бы на его месте не стал валить всё это дело на других или же на обстоятельства, если всё оно так действительно и было?
— Да я не судить тебя сюда приехал. Садись, чего вскочил-то. Вместе будем решать, как твою дивизию во что-то жизне- и боеспособное превращать. И перво-наперво я заберу у тебя все Т-26, — обескуражил Павлов своим заявлением генерал-майора. — Нечего им делать в одной связке с куда более шустрыми Т-34 и БТ-7. Только тормозить все остальные силы будут. Кстати, по этой же причине из всей дивизионной артиллерии оставлю тебе только новейшие 122-мм гаубицы М-30 и «Ворошиловцы» к ним в роли тягачей. Эти хоть от «тридцатьчетвёрок» на марше отставать не будут, в отличие от всех прочих.
— А как же мне… без Т-26? У меня ведь тогда вообще танкистов не останется! — нервно сглотнув, всё же уселся обратно на своё место комдив.
Всё же взять и пересадить экипажи с Т-26 на БТ-7 — не означало решить проблему. Если «обитателям» башни ни к чему новому привыкать там не требовалось, то вот механик-водитель в ответ на такой пассаж мог лишь развести руками.
И ходовая часть, и двигатель с трансмиссией у этих танков отличались столь сильно, что о переобучении на совершенно незнакомую машину за считанные дни не могло идти даже речи. Если, конечно, не имелось острого желания вскоре потерять такую машину на первом же марше.
— Будут тебе экипажи для БТ-шек. Не переживай. Из 11-го мехкорпуса получишь пополнение. Там на весь корпус всего 44 таких танка, которые на фоне всей прочей тихоходной техники, вроде тех же Т-26, смотрятся каким-то бельмом на глазу. Танки оттуда отдадим в 17-й мехкорпус, в котором только БТ и есть пока на вооружении, людей определим к тебе, а в обмен вышлем к ним своим ходом все твои тихоходы. Там они будут среди своих. Тем более что тут до их расположения рукой подать — всего-то 50 километров по шоссе от Белостока.
Дмитрий Григорьевич не просто так проворачивал подобные обмены техникой между бронетанковыми соединениями. Прекрасно понимая, что отсидеться в одной лишь упорной обороне никак не выйдет, он уже сейчас создавал условия для формирования действительно подвижных механизированных соединений, которыми можно было бы наносить быстрые и сильные удары в наиболее слабые точки обороны противника.
Немцы ведь, захотят они того или нет, в первую неделю-две будут вынуждены растянуть все свои коммуникации на многие сотни километров, оставляя огромные незащищённые прорехи между своими частями. Та же пехота просто-напросто не будет поспевать вслед за рвущимися вперёд моторизованными частями.
Вот этим фактом и планировал воспользоваться генерал армии после того, как насыщенные бронетехникой передовые части противника завязнут в подготавливаемых специально для них «болотах обороны».
— 44 экипажа — это, конечно, очень хорошо. Но что прикажете делать с остальными танками? — сам комдив решить этот вопрос уж точно не мог, вот и вопрошал к тому, кто обладал куда как большими возможностями и полномочиями.
— На остальные экипажи доберём из 13-го и 20-го мехкорпусов, — генерал армии отмахнулся рукой от озвученной проблемы, словно это была какая-то мелочь. — В них танков типа БТ тоже всего несколько десятков в наличии, все прочие — Т-26. Вот и внесём единообразие в их состав.
Вообще по принятым штатам в танковых дивизиях Красной Армии должен был процветать такой разнообразный зверинец, что любому снабженцу хотелось бы схватиться за голову от одной только мысли, каким же таким волшебным образом обслуживать их должным образом. Как и в авиации, тут были полки, в которые требовалось поставлять по 3–4 вида топлива для 4–6 моделей танков и нескольких видов тракторов, что тягали артиллерию.
Но подобное разнообразие требовалось лишь в условиях такого применения этих частей, каковое имелось в головах высшего военного руководства КА — то есть в качестве универсальной боевой силы, способной выполнять вообще любые задачи. И обязательно малой кровью, да к тому же на чужой территории!
Павлов же решил для себя чётко разделить тех, кто будет сидеть в глухой обороне и отстреливаться до последнего, принимая на себя главные удары немцев, и тех, кому впоследствии придётся совершать контрудары. Пусть даже и всего лишь локального значения, чтобы то или иное поле боя хотя бы на время оставалось за советскими войсками. Больно уж сильно ему не хотелось позволять немецким ремонтникам наглядно демонстрировать свой высокий класс в деле спорого возвращения в строй подбитой бронетехники. Потому и чудил таким вот образом!
